— Вполне возможно. С Кампеджио.
Генрих побледнел и бессильно опустился в кресло.
— Отослал их в Рим? — с ужасом пробормотал он.
Он отчетливо представил себе собрание кардиналов. Они непременно сделают вид, что им до омерзения противно читать чужие письма. Но что же делать, если их долг — блюсти нравственность помазанников Божьих.
А государственные мужи при дворах Франции и Испании будут издевательски хихикать. Как же, в их глазах он много лет был образцом супружеской верности, а сейчас, когда начал стареть и полнеть, влюбился вдруг, да так, что задумал развестись и жениться вновь! Не смешно ли, в его-то годы?!
Анна читала мысли Генриха и жалела его от души.
— Если письма попадут к папе, mon ami, это очень повредит нам. Ты знаешь, там есть такие строки…
Она видела, что Генрих старается вспомнить, и по тому, как его лицо залилось краской, поняла: он вспомнил, что писал ей о папе и его роли в деле развода.
— Что бы я ни писал, это предназначалось тебе одной, Нэн, — с горечью произнес он, стараясь не поддаваться отчаянию.
Он сбросил короткий клешеный камзол с широкими рукавами и начал искать что-то на своем столе.
— Вот, — сказал он, найдя какую-то записку. — Кампеджио выезжает в Лувр на рассвете. У нас еще есть время.
В голосе Генриха появилась решительность. Он говорил с хрипотцой, как бывало всегда, когда ярость захлестывала его.
Анна мгновенно поняла, что он собирается сделать. Она выросла в семье дипломата и представляла ужасные последствия его действий. Обыск багажа иностранного посла мог повлечь за собой серьезные международные осложнения.
Но Генрих, видимо, решил вернуть письма любой ценой, пусть даже его методы не будут отличаться особой щепетильностью.
— Да, Генри. К тому же, весьма вероятно, что удастся найти и пропавшую папскую грамоту, — поддержала она его.
— Папскую грамоту? — Золотистые брови Генриха удивленно поднялись. — Разве я не сказал тебе, дорогая? Ну да, из-за множества дел я совсем забыл. Этот сумасшедший Кампеджио сжег ее, как только закончился суд.
— По приказу папы? — в свою очередь удивилась Анна.
— Вполне может быть, если учесть, что Клементий только затягивает развод и водит меня за нос.
— Но тогда, Уолси… — У нее захватило дух от волнения, и она едва не сказала: «конец», но вовремя спохватилась. — Уолси больше не нужен тебе.
— В этом деле — нет. И ни в каком другом, если окажется, что он приложил руку к исчезновению писем, — решительно заявил Генрих. — Отныне я буду бороться за свой развод один.
Анна с восхищением посмотрела на него.
— О, Генри, конечно же, так будет лучше, хотя мы и бросаем вызов всему христианскому миру. Но я верю, у тебя хватит сил доказать свою правоту. И почему Риму дано право навязывать нашему народу свою волю и вмешиваться в наши дела? В нашей стране не любят иностранцев.
— Да, но некоторые из них накрепко завоевали сердца наших сограждан, — мрачно заметил Генрих, вспомнив о своей жене — испанке. — Мой народ иногда поражает меня сдержанностью, странно только, что порой эта знаменитая сдержанность изменяет ему. Особенно когда людям кажется, что игра ведется нечестно.
Генрих привлек к себе Анну, и так они стояли молча, чувствуя, что на их пути стоит сила, куда более грозная, чем церковь или неодобрение европейских дворцов.
Но через минуту Анна вернула Генриху уверенность.
— Церковь выйдет из-под влияния Рима. И ты будешь ее главой. Ты сможешь очистить приходы и монастыри от погрязших в грехах священников и поставить на место зарвавшихся епископов. А излишки, изъятые у церкви, можно вложить в развитие университетов. Ты только подумай, Генри, у тебя будут развязаны руки, и ты осуществишь множество реформ.
— Да, и при этом наши церковные службы сохранят прежний порядок и останутся такими же великолепными, — вдохновенно подхватил Генрих.
Но мечты о будущем не могли вернуть им утраченные письма.
Следующим утром на Кампеджио и сопровождавших его лиц, проезжавших по Флит-стрит, напали грабители. Поскольку произошло это почти сразу же после того, как процессия тронулась в путь, возмущение Кампеджио обрушилось, в основном, на неповоротливых изнеженных мулов, которых дал ему кардинал Уолси.
В ходе стычки содержимое дюжины или больше сундуков было вывалено на мостовую, а утренний ветер разметал его по придорожным канавам. Заспанные подмастерья, лениво направлявшиеся в этот ранний час в Ист-Энд, чтобы начать трудовой день, до странности быстро очнулись от дремотного состояния и активно включились в исследование содержимого сундуков.