Захлопали ставни в окнах вторых этажей. Полуодетые матроны громко и детально обсуждали разбросанные пожитки итальянского кардинала. Их мужья, с важностью стоя в дверях своих домов, кричали:
— Иностранцам нечего соваться в наши дела!
И, надевая свою теплую справную одежду, благополучные жители Лондона с презрением рассматривали плохонькое бельецо итальянцев, потертые сутаны, сухари да крутые яйца — жалкий скарб папских посланников, возвращавшихся, чтобы дать отчет папе о жизни его подданных.
Конечно же, совершенно случайно именно по Флит-стрит как раз в это время проезжал отряд королевских алебардщиков. Они помогли итальянцам поднять носилки кардинала и принялись с усердием собирать вещи обратно в сундуки, с большой аккуратностью перебирая и укладывая их.
Молодой капитан был так вежлив и с таким старанием складывал растрепанные ветром бумаги, что можно было подумать — его повышение по службе зависит от этого. Никому и в голову не могло прийти, что он ищет в этих бумагах любовные письма Генриха VIII, короля английского.
И хотя поиски ни к чему не привели, общая тайна и общая забота еще более сблизили Генриха и Анну.
Они провели спокойное Рождество в Гринвиче, представляя собой прелестную семейную картину. У Генриха не возникало желания видеть человека, который, может быть, читал и перечитывал его любовные письма.
Екатерина же была выслана в мрачный отдаленный угол страны, называвшийся Мор Парк. Даже ее рождественский подарок королю был отослан обратно. Ей также было приказано вернуть все королевские драгоценности. Поначалу Екатерина отказывалась подчиниться.
Екатерина и Анна были, похоже, единственными в стране, кто имели достаточно мужества отказывать Генриху во всем, чего бы он у них ни попросил. Но в конце концов король заставил жену покориться, и в рождественскую ночь тяжелое рубиновое ожерелье королевы украшало стройную шею Анны.
По тому, что Генрих передал ей королевские драгоценности, и по его намерению порвать с папой, Анна совершенно уверилась в том, что он намерен жениться на ней. Впервые за долгое время она чувствовала под собой твердую почву и поэтому могла позволить себе быть доброй и великодушной.
Вокруг замка простирались заснеженные равнины, Темза наполовину замерзла, и каждое утро на стеклах окон появлялись причудливые узоры.
А в замке было тепло и уютно. Во всех каминах пылал огонь, и веселые слуги украшали комнаты ветками падуба. Мастер Корнелис писал портрет Анны, который обещал быть очень удачным. И все дни в замке звучала музыка.
В собрании короля было семьдесят шесть музыкальных инструментов, а поскольку Генрих не выезжал на охоту и не упражнялся в стрельбе, они с Анной имели достаточно времени, чтобы опробовать каждый из них. Вечерами в замке царили музыка и веселье, а утром в церкви зажигались свечи, и проникновенный голос Кранмера звучал под древними сводами, открывая им всем истинное значение старых молитв.
Но больше всего Анну радовало то, что Джокунда проводила это Рождество с ними.
Анна старалась не вспоминать о Екатерине, жившей где-то в полуразрушенном доме в такую на редкость суровую зиму. В минуты раскаяния Анна откладывала в сторону вышивку со сложным оригинальным сюжетом, которую она хотела подарить Генри, и начинала вместе с Джокундой и другими женщинами старательно вязать теплые вещи для бедных.
«Как хорошо, когда тебя все любят, как любят Екатерину, — думала Анна. — Как хорошо быть доброй и не кривить душой. Но с другой стороны, Екатерина родилась принцессой, и ей не пришлось бороться за свое место в жизни, расталкивая других».
Случай проявить человечность и доброту неожиданно представился в день перед двенадцатой ночью. Прибыл доктор Баттс с вестью о том, что Томас Уолси серьезно болен.
Генрих непритворно огорчился.
— Болен? Что с ним? — спросил он, отодвигая в сторону доску для трик-трак и забыв о своих выигрышах.
— Ваше Величество, он болен не только телом. Он страдает и душевно, — ответил добрый Баттс. — Страдания его так велики, что, боюсь, он не протянет долго, если только вы, Ваше Величество, не соблаговолите послать ему утешительную весточку.
— Господь не допустит его смерти, — взволнованно воскликнул Генрих. — Передай ему, мой дорогой Баттс, что я не держу на него зла и пусть он пребывает в мире и покое. — Король снял с пальца перстень со своим собственным изображением. — Вот, передай ему. Он узнает его, потому что сам когда-то подарил мне его. Отдохни и отправляйся поскорее в обратный путь. И прошу тебя, сделай для него все возможное, как если бы ты старался для меня самого.