У Анны слова Генриха не вызвали удивления. Он так же, как и она, стал спокойнее и добрее за время их уединения, вдали от бесконечных государственных дел. В эти дни она не раз думала, что у них с Генрихом могла бы быть хорошая семейная жизнь.
Он подошел к ней, не прося и не приказывая, но взывая к ее доброте.
— Любовь моя, ради меня, пошли бедному Уолси что-нибудь в знак того, что ты не держишь на него зла, — тихо сказал он. — Я буду очень благодарен тебе за это.
Анна была рада сделать ему приятное, тем более, что, чувствуя под собой твердую почву, она, действительно, больше не хотела увеличивать страдания человека, который уже не мог причинить ей зла. Анна отцепила висевшую у нее на поясе драгоценную безделушку и вручила ее своему любимому доктору.
— Прошу тебя, ухаживай за милордом так же хорошо, как ухаживал за мной, когда я болела чумой.
И доктор Баттс так старательно лечил милорда кардинала, что тот встал на ноги уже через несколько дней.
Но в отличие от своей племянницы, Томас Норфолк не растратил жгучей ненависти к Уолси. Ни он, ни его сторонники не собирались отступать. Их план состоял в том, чтобы не дать двум старым друзьям соединиться вновь.
— Если ты хочешь и дальше оставаться в милости у короля, — наставлял Норфолк Томаса Кромвеля, — постарайся внушить своему хозяину, что для его здоровья будет очень полезно пожить немного в Йорке. Но учти, если он не поторопится с отъездом, я мертвой хваткой вцеплюсь в его жирную шею.
Глава 29
— Милорд кардинал умер! — объявил Кавендиш, едва переступив порог апартаментов Анны.
Его дорожная одежда была забрызгана грязью, и голос дрожал от волнения. Все присутствовавшие молча посмотрели на него. Джордж остановился, не досказав смешной истории. Маргарэт Уайетт резко опустилась в кресло. Норрис замер с бутылкой вина в одной руке и до половины наполненным бокалом — в другой. Анна безмолвно стояла посреди комнаты, великолепная, в розовом атласном платье. Сегодня она ждала в гости Гарри Перси.
Все четверо уже знали о смерти кардинала, но столь значительной была личность Уолси, что взволнованные слова Кавендиша выбили их из обычной колеи. Они как будто забыли на несколько мгновений о своих собственных печалях и радостях перед лицом смерти этого человека.
— Успокойся, Кавендиш, — сказал Джордж, садясь на покрытый ковром подоконник. — Мы с сестрой вчера вечером играли в карты у короля, когда прибыл гонец от Кромвеля с этой вестью.
— На тебе лица нет от горя. Не стой, пожалуйста, на пороге и не смотри на меня с таким укором, — насмешливо бросила Анна. — Мне не привыкать. Вчера король вскочил и со всего размаха бросил карты об стол. «Это из-за тебя! — зарычал он. — Лучше бы я потерял десять тысяч золотых, чем такого человека, как Уолси!»
— Да, и удалился в спальню, чтобы пролить там горькую слезу, — в тон ей добавил Норрис, долив наконец неполный бокал и протягивая его любимцу покойного кардинала.
— Как будто я Бог и могу решать, пора ему отправляться на тот свет или еще рановато! — фыркнула Анна.
Но ее уже не занимала смерть врага. Она озабоченно заправила выбившуюся прядь волос под маленькую, расшитую драгоценными камнями шапочку.
Все трое мужчин посмотрели на Анну с едва скрываемым удивлением. Еще неделю назад такое резкое замечание короля привело бы ее в отчаяние. Но что значили для нее переживания одного не слишком молодого человека по поводу смерти его и вовсе пожилого друга сейчас, когда она, может быть, через несколько минут вновь встретится со своим любимым. Прошло семь долгих лет с их последнего свидания!
Только Маргарэт, одевавшая сегодня Анну, понимала, как мало ее интересует сейчас Генрих Тюдор с его горестями.
— Конечно, ты не виновата, — тихо сказала Маргарэт, застегивая на шее Анны ожерелье, — но надо ли быть такой… такой…
— Жестокой, ты хочешь сказать? — вспылила Анна.
Знала бы Маргарэт, что ничьи упреки не мучают Анну больше, чем ее собственная совесть.
Но Маргарэт, несмотря на природную мягкость характера, не давала спуску вошедшей в силу фаворитке короля.
— Я понимаю, что кардинал и королева стояли на твоем пути, — мужественно продолжала она. — Но Ее Высочество принцесса Мэри — всего лишь ребенок. Надо ли удалять ее от двора?
Анна раздраженно поправила жемчужное ожерелье.
— Ты права, но знаешь, она такая упрямая. У нее на все есть ответ. С каждым днем она становится все больше похожа на свою мать. Она как будто не замечает меня. А Генри так любит ее…