Ольга отложила газету.
Из кухни доносился запах и шипение ГОСТовских котлет. Нина Васильевна, как и мать всю жизнь проработала поварихой в офицерской столовой воинской части. Утомленная мыслями и тяжелой дорогой, Ольга, наконец расслабилась, вытянула свои длинные ноги, сунув между них сцепленные ладони, и стала вслушиваться в напутственные советы звезды советской эстрады, но после «стало холодно одной», песню вдруг сменила визгливая азиатская речь. Ольге показалось, что ведущий – вероятно японец или возможно даже киргиз, ругается на кого-то отрывистой, изобилующей твердыми звуками речью, но вскоре вместо него зазвучала легкая мелодия, в которой доминировал незнакомый щипковый инструмент. Мелодия уносила ее к далеким зеленым холмам и тягостным, но непонятным душевным терзаниям.
– Постоянно сбивается на них, – пояснила неслышно возникшая Нина Васильевна, – вечно орут как черти, я уже и сама понимаю кое-что. Се се нинь дэ гуаньчжу?
– Что-о? – нервно хохотнула Ольга.
Нина Васильевна поставила на столик хрустальную салатницу с винегретом и сложила ладони на животе. Глаза, увеличенные линзами очков смотрели по-доброму, но Ольга как в детстве ощутила в материнской подруге какую-то подспудную строгость. Раньше она думала, что причина в ее высоченном росте, но теперь поняла – дело в этом странном «зависающем» взгляде, вызывающем чувство неловкости. Ее так и подмывало спросить: простите, я сказала что-то не то или, может, сделала что-то не то?
– Я очень рада, что ты приехала. – «Отвисла», наконец, Нина Васильевна, продолжая буровить Ольгу пристальным взглядом в глаза.
– Спасибо.
– Ты не переживай, Оленька, самое сложное теперь позади. Осталась, как там говорят у вас? Финишная прямая? – Нина Васильевна коснулась виска указательным пальцем с массивным перстнем в виде золотой розы с лепестками и улыбнулась как обычно – опустив уголки губ, отчего ее «бульдожьи» щеки покрылись морщинами. – Она не верила, а я всегда знала, что ты вернешься.
– Всегда знали? – Ольга изогнула бровь, чувствуя напряжение лицевых мышц – поддерживать улыбку стало как будто труднее.
Нина Васильевна подошла ближе, и буквально нависла над ней, так что Ольга увидела перед глазами ее многочисленные кулоны и бусы. Поднимать лица ей не хотелось.
– Не бойся, там никого нет, – прозвучал над головой ее полушепот, – они немного побыли и ушли. Не нравится им там. И никогда не нравилось, сама знаешь. А вот соседи чудят. Дом-то у вас всегда нехороший был. Приду со свечкой углы обойти – они чуют и давай со всех сторон кто выть, кто стонать. То музыка заиграет в венткоробе, то по потолку кто-то затопает, а пару раз и в звонок звонили – я под Киприаном, да Иустинией – не страшно. Открываю – а никого. Только пощечина – мне р-раз! Или вот за стенкой в прихожей, там где кладовка кто-то плачет постоянно.
– В кладовке?
– Угм, – сквозь сжатые губы, как неумелый чревовещатель подтвердила Нина Васильевна, – ладно. В общем ты, Оля, не бойся, у вас-то все тихо, да и в целом теперь поспокойнее стало, они ведь с годами тоже уходят, понимаешь?
Ольга кивнула.
– Ну вот и молодец. – Нина Васильевна подошла к серванту и, напевая себе под нос, принялась рыться в ящике.
– Ее похоронили рядом с Аней. – Сказала она уже обычным своим голосом, и вернувшись к Ольге, положила перед ней на столик связку ключей. – Я потом покажу, как самочувствие получше станет, сейчас у меня из-за погоды постоянно давление скачет...
Тут Нина Васильевна вспомнила о котлетах и с топотом убежала на кухню. Оставшаяся в одиночестве Ольга, как загипнотизированная смотрела на связку ключей с латунным брелком в виде собачки, покрытой синей эмалью. Ключи ее сестры Ани – любительницей танцев и домашнего мороженого; учившейся на экономиста и вероятно всю жизнь проработавшей бы бухгалтершей где-нибудь в Инте или Сосногорске на карбидном заводе или может на швейной фабрике, без сомнения вышедшей бы замуж до двадцати пяти и нарожавшей кучу детей. Все это случилось бы конечно почти наверняка, если бы ей навсегда не осталось двадцать.
Перед обедом Нина Васильевна разлила по хрустальным советским стопкам какую-то вязкую желтую настойку с запахом банана – «для тонуса», от которой настроение и аппетит у Ольги заметно улучшились. Нина Васильевна больше не чудила – спокойно поведала о том, что в Зимний в связи с закрытием последней шахты два года уже не ездят вахтовики, а также схлынула последняя волна молодежи. Остались только старики – заложники северных пенсий и квартир, которые некому продать. Их даже даром не берут, а коммуналка капает.