– Кто? – спросила она.
Молчание.
– Кто там?
Раздался приглушенный детский смешок. Ольга открыла дверь – на площадке никого не было, только топот маленьких ног и заливистый смех раздавались где-то внизу.
«Не так уж и малолюдно тут», подумала она, спустившись на один пролет. Хлопнула входная дверь подъезда. Ольга распахнула окно в подъезде, поглядела вниз, затем вдоль фасада до угла, где стояла ржавая «Волга» без колес и в другую сторону по сверкающей от дождя отмостке. Никого. Перед домом такой же пустырь, заваленный обломками оконных рам и мебели, которые не нужны даже мародерам. Через окна мертвой пятиэтажки напротив было видно соседнюю улицу и двор – без сомнения, такой же безлюдный.
Ольга почувствовала, что кто-то смотрит на нее, повернула голову и увидела на балконе через подъезд мальчика лет семи в спортивных штанах и старом турецком свитере из тех, что носили в детстве ее ровесники. Положив руки на просевшее ограждение, он покачивался на одной ноге, поставив вторую носком на ступню первой, и всем своим видом выражая крайнюю степень изнывания от скуки. Ольга помахала ему, мальчик живо помахал ей в ответ.
Поднимаясь в квартиру, Ольга вспомнила слова Нины Васильевны о том, что в четвертом подъезде, откуда помахал ей мальчишка, никто не живет и порадовалась тому, что подруга ее матери в этом ошибалась.
В шкафу под мойкой Ольга нашла давно просроченный «Пемолюкс» и целый час оттирала им ванну, после чего набрала в нее воды и долго лежала в ней, иногда погружаясь под воду с головой.
После водных процедур она надела белье сестры, найденное в шкафу, облачилась в ее же спортивный костюм, и укутав мокрые волосы полотенцем, села на кресло в комнате, которая когда-то давно была их общей, а потом стала комнатой Ани.
Взгляд прошелся по узкой заправленной кровати, на которой ей предстояло спать, по столу, на котором стоял древний компьютер и лежали стопкой учебники по экономике, а над ними висела ее первая наградная грамота за победу в районных соревнованиях по плаванию. Наверное, единственная сохранившаяся. За остекленным балконом серела в грязных подтеках глухая стена торцевого фасада соседнего дома. Неожиданно выглянувшее солнце осветило старый табурет на балконе и желтую лейку на нем, с которой Ольга фотографировалась в четыре года. На внутренней деревянной обшивке она увидела рисунок Ани – однооконный домик под месяцем и вспомнила день их общей клятвы на этом балконе. Если высунуться оттуда, то можно увидеть уходящую в центр дорогу. По ней шестой автобус ходил до станции. Ольга первой озвучила тогда свое обещание миру – однажды уехать по этой дороге и больше никогда не возвращаться. Аня улыбнулась, надевая на маркер колпачок, будто заранее знала, что ее клятва ничего не стоила. Солнце снова зашло за тучи.
– Нет. – Произнесла Ольга, решительно вставая. – Так не пойдет.
Вооружившись ручкой и исписанным на треть конспектом сестры по бухучету, она схватила айфон и провела полчаса за расчетами, затем встала – перевод смутных желаний в реальные цифры заметно поднял ей настроение. Она вырвала тетрадный лист и подошла к окну.
Итак, выходило: дорога до Москвы – девять с половиной тысяч, можно округлить до десяти. Хостел на неделю – шесть тысяч. Не фонтан, конечно, но вообще-то после колонии почти курорт. На питание тысяч по пять там и здесь. Всего остального по минимуму, выходило тысяч тридцать. Если работать каждый день, то она сможет стартовать отсюда уже через три недели. Да неужели она не выдержит три недели в компании с призраками? Как говорили они друг другу в колонии – бывает полезно иногда опуститься на самое дно, чтобы было от чего оттолкнуться. А уж это она отлично умеет – отталкиваться от дна в прямом и переносном смыслах. А там уж найдет за что зацепиться. Пускай не возьмут ее профессиональным тренером, она может работать и простым инструктором во взрослых группах. А может и сама свою собственную группу заведет. Разве она не была когда-то чемпионкой? Разве не обгоняла на полкорпуса Анну Гевару? Разве не будь той проклятой аварии, сумел бы кто-то остановить ее в Рио? Однажды Майкл Фелпс пожал ей руку, а теперь она здесь, на краю света, после четырех с половиной лет в колонии из-за дурацкой выходки, из-за невинного желания продлить свое счастье, никому не желая зла. Разве ей незнаком этот вкус? Ей все по плечу и ничто не заставит ее увязнуть в этом болоте.