– Держите вора! – истошно визжала бежавшая следом кассирша в серой жилетке с логотипом «Магнита».
Редкие посетители шарахнулись в стороны.
Ольга молниеносно ухватила мужичонку за отворот куртки, резко развернула его и впечатала в стену. Тетка в жилетке тотчас набросилась на пьянчужку.
– Опять ты, уродец! Все мало тебе, тварь!
Вонючий грязнобородый мужичонка прижатый Ольгой к стене молча моргал.
– Спасибо! – обратилась к Ольге взволнованная кассирша. – А я как назло одна! Охранник с Михалычем куда-то ушпандорили, а этот как паук в засаде сидит –караулит! Ну, гнида, я обещала тебе – допрыгаешься!
Кассирша замахнулась на мужичонку, тот прикрыл один глаз и в этот момент что-то смутное, едва уловимое шевельнулось в памяти Ольги.
В магазине вдруг заревела сигнализация и женщина округлив глаза, с истошным воплем убежала обратно.
Мужичок дернулся было тоже, но Ольга перехватила его за плечи и сильнее вдавила в стену. При этом она почувствовала через куртку, что левая рука его как будто тоньше правой. Она опустила взгляд и увидела изуродованную ладонь без мизинца и безымянного пальца. Память услужливо подсунула непрошенное воспоминание о колуне в долговязых жилистых руках.
Нахмурившись, она заглянула в помятое клочкобородое лицо и поняла, что алкоголь накинул ему по меньшей мере полтора десятка лет. Верилось с трудом, но…
– Тимка? – спросила она осторожно.
– Пусти меня. – Сипло выговорил он.
Ничего похожего на голос из детства.
Ольга вглядывалась в его лицо, пытаясь доказать себе, что не может быть все настолько плохо. Впрочем, ей ли не знать, какие фортели иногда выбрасывает жизнь. Но черные круги под стеклянными глазами на фоне общей нездоровой серости говорили, что дело не только в многолетней интоксикации этанолом. Он слабо закашлялся: кхе-кхе. А если у него туберкулез?
– Мне нельзя в ментовку, меня там убьют.
Речь ему тоже давалось с трудом. Он морщился и говорил едва слышно, будто слова причиняли ему боль.
Ольга выставила перед ним руку с демонстративно раскрытой ладонью.
– Да ладно тебе, – просипел он, – пусти.
Ольга была непреклонна и Тимка неохотно отдал ей бутылку. Она сразу отпустила его. Он был легкий, как в детстве, только теперь еще и вонючий.
Освободившись, он, однако, не спешил уходить – сделал три неуверенных шага, обернулся, тупым взглядом посмотрел на Ольгу и задрав голову к потолку, будто учуявший что-то зверь, округлил глаза.
– Слышь, да сюда камеры даже не смотрят! – воскликнул он удивленно, словно только по этой причине Ольга забрала у него бутылку. – Дай!
Ольга оторопела от такой наглости. До этой секунды она думала, что он ее просто не узнал, но процесс распада вероятно зашел намного дальше.
– Дай и я свалю! – он нетерпеливо потряс рукой, суетливо озираясь по сторонам. – Скажешь – сбежал! Ну?
– Что, все мозги пропил? – не без доли отвращения спросила Ольга.
– А тебе не по*уй? – огрызнулся он.
– Ты в зеркало себя хоть видел? Тебе же тридцатник от силы.
Он вдруг ощерился полубеззубым ртом и изогнул бровь, отчего на мгновение в нем проявилось что-то от его детской версии.
– Не вали на меня свое дерьмо. – Указал он на нее тонким пальцем. – Это ты гляди в зеркало.
– Что ты там несешь?
– Что это на тебе? Ты теперь уборщица? – он оглядел ее с головы до ног и усмехнулся. – Скажи, как это можно было так все просрать?
Ольга мрачно смотрела на Тимку, ответить что-то на его простой и неожиданно точный вопрос ей было нечего, и хотя сердиться она не умела, простить услышанное все же было выше ее сил. Конечно, платить суждено только ей, но в конце концов – не пошел ли он к черту?
Она молча протянула ему бутылку.
Он забирал ее уже без улыбки, понимая, что дозу яда получает из желания причинить ему вред. Видимо, это последнее, на что удавалось ему разменивать остатки разума.
Глядя как он прихрамывая спешно покидает опустевший торговый центр, Ольга вспомнила далекий августовский вечер. Звуки застыли в прохладном воздухе вместе со стройными девичьими телами в джинсовых шортах в свете фар «девятки» и старой «бэхи», чтобы через мгновение взорваться в синхронном танце, пробуждая волнение, на которое способна юность. Под трескучий грохот колонок она обнимет сзади соседского мальчишку без двух пальцев на руке, принятого на один вечер в их заманчивую компанию и почувствует как он трясется. Избитый отчимом-алкоголиком Тимка терял обиду, детское сердце быстро забывает такие вещи. Потом она конечно вернется, осядет, и подобно яду начнет медленно убивать его, но пока он хохотал рядом и повторял движения за Анькой, которая танцевала красиво и самозабвенно, задрав голову и наслаждаясь собой. Ольга до сих пор помнит ее сверкающие глаза, устремленные на небо в тот момент. Молодой смех вместе со звуками «I will survive» Глории Гейнор поднимался вдоль обшарпанных пятиэтажек и растворялся в ночном небе цвета нежного ириса среди плывущих облачков над забытой богом окраиной мира.