Ольга зевнула.
– Доброй ночи, доброй ночи, мои дорогие, и еще раз доброй ночи! – раздался из динамика удивительно приятный старческий голос. – Целый час этой чудесной ночи мы с вами проведем в прекрасной компании с… кем? А вы угадайте! Ну, конечно, скажите, Соломон Рушпильдович, за кого ты нас принимаешь. Ведь вы уже и сами слышите эти волшебные звуки! Каунт Бейси, конечно… и его легендарный биг-бэнд.
Обволакивающий голос Соломона Рушпильдовича погрузил Ольгу в состояние тихой эйфории. Она опустила подбородок, скрестила на груди руки и из-за тесноты каморки выставив ноги в коридор, стала уплывать в сон. Соломон Рушпильдович много говорил, но в сознании отпечатывались только отдельные слова: спиричуэл, пианино, Лестер Янг. При этом у Ольги они рождали собственные образы. К примеру, на юношеском чемпионате Европы, она в брассе опередила подающую надежды юную британку Кэти Янг. У нее была татуировка на всю шею, прямо под подбородком – летящий черный дрозд, так что казалось, будто девушка плыла в плотном ошейнике. Пришедшая второй Кэти подплыла к Ольге, подныривая под волногасителями и обдав пытливым взглядом карих глаз, обняла ее, прошептав едва слышно из-за берушей в самое ухо: «a stunner».
Во сне Ольга слышала мужские голоса, матерно обсуждавшие преимущества различных версий «тибу», в их дискуссию периодически вторгались экзальтированные вопли Соломона Рушпильдовича о масонах или церковном хоре. Вообще, во сне Ольги было как-то чересчур оживленно. Ей снились Эммануэль Макрон и мускулистые негры на плантациях американского юга, прыгающие сами по себе швабры по бесконечно длинным коридорам и надо всем этим завывал Соломон Рушпильдович, требовавший преклониться перед богом свинга, да кто-то еще тихо вздыхал и в темном тамбуре перед лестницей что-то двигалось по потолку. В конце концов, нечто назойливое сквозь сон стало донимать Ольгу, она дернула рукой, чуть не опрокинув кружку и проснулась.
Радиоприемник на столе издавал противные звуки: пшш… пушш…
Ольга выключила его и уложила на руки тяжелую от беспокойной дремы голову, но вдруг встрепенулась, прислушалась, одновременно подбирая ноги, которые как-то неуютно пребывали в полутемном коридоре. Затем, повинуясь какому-то неясному инстинкту, она поднялась, шагнула к двери, выглянула в коридор. Михалыч велел после уборки выключать всюду свет, оставляя только тусклые дежурные светильники в виде плафонов-таблеток перед лестницей, которые вместе с красными указателями пожарных выходов, оставались единственными источниками света, так что большая часть коридора пропадала в мраке.
Ольга поглядела в обе стороны, затем посмотрела на часы на экране смартфона: 4:36. В этот момент над головой раздался противный металлический звук, будто кто-то катил тяжелую грохочущую вагонетку по кривым рельсам. Ольга задрала голову, где предположительно находился источник. Судя по всему шумело на третьем или четвертом этаже. Звук прекратился и тотчас вместо него раздался скрип, затем неприятное ухающее «уээээп» в котором она узнала свист лебедки.
Ольга вышла в коридор, и, не спуская глаз с лифтовых дверей, подняла рацию.
– Эй!
Раздались помехи.
– Э-эй! – Ольга потрясла рацию.
– Че там? – отозвался голос охранника.
– Тут кто-то ездит на лифте. Это нормально?
– Ты шутишь?
– Конечно! Мне же после уборки четырех этажей заняться больше нечем.
– В твоем корпусе никого нет.
– Но кто-то ездит черт его дери на лифте. И это не я.
Снова противный ухающий звук лебедки и тяжелый грохот будто из ада, только гораздо ближе.
– Подожди-ка. Ты сейчас где? Ага, вижу. Лифт стоит прямо над тобой на втором этаже, двери открыты.
– Кто-то вышел?
– Не вижу.
– Блин.
– То есть, в смысле никто не вышел.
– А кто-то в самом лифте есть?
– Камер там нет – не видно.