– Я собственно звоню-то почему. Я ведь вспомнила, Оль. Я же видела его.
Ольга закусила губу и прекратив водить пальцем по стене, выпрямилась во весь свой немалый рост. Ее удивило, что она мгновенно поняла кого Нина Васильевна имеет в виду.
– Я сегодня весь день думала, – продолжала Нина Васильевна, – вспоминала и вдруг меня как будто током прошибло. У меня ведь раньше и в мыслях не было, что все одно с другим связано.
– О чем вы, Нина Васильевна?
– Я вспомнила тот день. Это была ранняя весна, апрель кажется, там за кухней в части садик был у нас крошечный. Вроде курилки. Я как сейчас помню – прихожу с овощного, а из-за дерева капитан высокий такой, крепкий и протягивает мне этот, ну… фотоаппарат-то который моментально...
– «Полароид»?
– Точно! Вот память, а? Он такой чуть лысоватый был, но приятный. Из топографов. Так-то у нас часть связи была, но туда топографы часто в командировку приезжали. Уж не знаю зачем, но они все крупные были и петлички у них такие черные, а на шевронах молоточки крест-накрест. Вежливые все и этот тоже: сфотографируйте, говорит, нас пожалуйста. А Танька на скамеечке сидит смеется. Я уж потом и спрашивала у нее и так и сяк, а она молчит как рыба, только улыбается. Я честно говоря, думала, что это просто, ну знаешь, много же там кто заходил к нам поболтать, да пообедать в офицерскую – и командировочные и наши балагуры, всех ведь не упомнишь. Я бы, честно говоря, и не вспомнила, если бы не твой вопрос.
Ольга глядела в окно, где в сумраке ходили огромные, похожие на сказочных великанов клубы тумана.
Нина Васильевна тяжело вздохнула.
– Так вот мама твоя перед ремонтом часть вещей к нам на дачу перевезла – Колька помогал, а потом все сейчас да сейчас, но то ноги болят, то давление, то метель, да так и не успела. В общем, Оль, там и фотоальбомы тоже, я после похорон смотрела, вспоминала. Увидела и ту фотографию. Я ведь ее сама сделала, получается. А поняла что к чему только сегодня.
– Нина Васильевна…
– Я знаю-знаю. Ты не волнуйся. Вещи тебе надо забрать. Найди время и обязательно забери. Может ты думаешь что все это не важно, но поверь, нельзя, чтобы все что было когда-то, разом так стало совсем никому не нужно. Ну я помру и что? Все сожгут? Или ветер разнесет по сопкам? И зачем мы тогда берегли все до последнего часа? На будущее, которое не настанет, а? Понимаешь?
– Понимаю.
– В общем завтра я с Колькой на дачу еду, вещи ваши подготовлю.
– А…
– А ту фотографию, чтобы тебе не ждать я пересниму на телефон и пришлю тебе по вотсапу.
Закончив разговор, Ольга неслышной тенью встала перед окном. Сквозь туман проступали размытые осколки старого мира: безлюдный тротуар, по которому шестьдесят с лишним лет ходила ее мать; старый покосившийся фонарь на углу, заброшенная пятиэтажка, по лестницам и коридорам которой бродили теперь только стужа да ветер.
Ольга услышала слабое тарахтение. Сумрачное безмолвие разрезал механический голос, оттененный эхом пустоты:
– Уважаемые жители! Внимание! В целях реализации программы «Управляемое сжатие» с полуночи десятого октября районы Заречный и Северный будут полностью отключены от городских коммуникаций…
Михалыч еще утром сказал Ольге, что уйдет сегодня пораньше и потому она сразу направилась в свою каморку где быстро переоделась и дожидалась теперь когда охранник выгонит последних посетителей и закроет здание. С учетом вчерашних усилий работа сегодня предстояла не очень напряженная.
Ольга отставила к стене придвинутый кем-то стул и села на него, уперев свои длинные ноги в порожек. На краю стола лежал чей-то черный исцарапанный смартфон. Периодически вспыхивающий от сообщений экран демонстрировал костлявую руку с оттопыренным средним пальцем. Ольге казалось, будто она и не покидала этого места.
– Второй день пошел, – сказала она себе, склонив голову и незаметно погружаясь в дрему.
– Ни фига се!
Ольга подняла лицо. Перед ней стояла в проходе тощая невысокая девчонка. Волосы выкрашены в изумруд, на нежной шее вытатуирована цепь, вместо одежды какие-то клоунские лохмотья, а в лице отражение извечной борьбы амбиций с местной тягучей кондовостью. Ольга будто увидела ее лет через пятнадцать и подумала не без жалости: все мы проигрываем эту борьбу, детка, лучше сразу выбирай правильную сторону, чтобы не превратиться однажды в потерянную мокрую курицу.