На площадке пятого этажа Виктор остановился, усмиряя тяжелое дыхание, выключил фонарь, прислушался. Ветер выл в пустых, годами не эксплуатируемых этажах и подвалах, и где-то внизу стучали потревоженные его бегом камешки, сыпавшиеся в межмаршевую пропасть. Неподалеку прогромыхал поезд. Наверху раздался стук, будто кто-то саданул молотком по фальцевой кровле. Виктор на секунду задрал голову, затем включил фонарь и преодолел еще один этаж. На площадке сбросил рюкзак, вытащил из него гигантские ножницы для резки арматуры и прошел по ригелю до ближайшего окна без переплета. Осторожно выглянул, посмотрел наверх. Двумя этажами выше чуть правее темное живое пятно спокойно покачивалось на сиденье, упираясь ногой в глухую торцевую стену. Конус от налобного фонарика высвечивал круг на сером в подтеках фасаде.
Ветер холодил лицо и налетал сзади в оголившуюся поясницу. Он повел взглядом от пятна вниз и остановил его на своем уровне, затем скользнул обратно и пошарив в пыльной тьме под окном, извлек заранее припрятанный тут самодельный багор. Высунув его в окно, он осторожно, стараясь не цеплять металлическим крюком стену, ухватил сразу обе свисающие веревки, подтянул к себе, и одну за другой обрезал ножницами.
Выбравшись на кровлю, Летягин ощутил тяжесть в ногах – то ли от забега по лестнице, то ли от волнения. Из недр сознания выскочила было истеричная мысль, но он с усилием прогнал накатившее малодушие. Однако тревога в груди и слабость в ногах не уходили. У парапета с правой стороны сходились на подложках веревки, протянутые от вентшахты и оголенного куска кровельной фермы.
Виктор подошел, выглянул за парапет. От мелькнувшего простора и стены, уходящей в отвесную даль, захватило дух. Он висел примерно в трех метрах под ним, вглядывался в стык с башней, под каской налобный фонарик высвечивал хипстерскую бородку. Виктору показалось, что он слишком крупен и тяжел для такой работы. Видимо почувствовав чужое присутствие, парень задрал голову. Летягин включил фонарь.
– Ты че тут делаешь? – заморгал он от неожиданности.
Несмотря на бороду и крепкое телосложение, глаза у него были совсем юными, не выражавшими в данную минуту ничего кроме полной растерянности. Однако соображал он быстро, Виктор увидел, что растерянность уже выталкивает страх. Страх активный, молодой, деятельный. Быстро поняв, что к чему, парень бросил взгляд на страховочную веревку и осторожно как бы невзначай переложил ладонь в перчатке на рукоятку самоблокирующего устройства.
Виктор знал, что опытные альпинисты могут в один прыжок проскользить по веревке до первого этажа и перепугался, что не успеет предупредить.
– Не делай этого.
– Че?
– Не делай. Посмотри вниз.
Парень глянул вниз и увидев обрезанные концы, тут же задрал перепуганное лицо, цепляясь за веревку как обезьяна.
– Ты че наделал?!
Виктор молча глядел на него, упираясь руками о край парапета.
– Тебе че надо-то?!
Глаза парня бегали, он пытался соображать, одновременно, скорее инстинктивно, чем осознанно маскируя страх агрессией.
– Мы с тобой виделись дважды, – напомнил ему Летягин, – в первый раз ты мне соврал, во второй повел себя не очень вежливо. А что мне нужно ты и сам знаешь. Ты ведь не идиот, я надеюсь?
Виктор показал ему арматурные ножницы.
Парень бросил на них быстрый взгляд и облизнул пересохшие губы, впиваясь взглядом в темное лицо Виктора.
– Так ты все про Крэйзеныша не угомонишься? – оскалился он.
Виктор направил луч фонаря ему в лицо. Несмотря на свое незавидное положение, соображал парень быстро, мимика у него была живая, но неискренняя. Он кусал губы и морщил лоб – как будто усиленно думал, изображая простодушие и стараясь не спровоцировать чем-нибудь психа, в чьих лапах сейчас оказался. Летягин понял уже, что в первый раз парень попытается соврать и расстроился – это означало, что либо он недостаточно убедителен, либо… Неужели, там действительно кроется что-то настолько опасное?
– Ладно, я скажу. – Парень пожал плечами. – Да в общем ничего такого, просто… Ну, мы с ним как бы не особо ладили последнее время. Чел просто зазвездился, ну а мне это надоело, вот и все по сути… У нас изначально были все на равных, но когда появился канал и поперло все это, известность там… он начал что-то воображать о себе. Пацаны все просто не захотели иметь с ним дел. Это же о чем-то говорит, верно? Я люблю все эти вылазки на самом деле и чисто ради них терпел его выходки, но потом и меня достало. С ним остались только те, кто заглядывал ему в рот, какая-то школота. Слушай! Извини, я тебе сочувствую и все такое, но ты сам видишь, это все не то, что ты себе там думаешь. Ничего такого в смысле… Я просто не хотел нести сор из избы, вот и все. Понимаешь? Ну, кто бы он ни был, а о покойнике либо хорошо либо… ну, в общем, сам понимаешь.