Мы снова очутились в постели и выбрались оттуда лишь через два часа.
- Ваш сын ждет нас, - с сожалением воскликнула я.
- Неважно, - отмахнулся Гвидо, доставая из шкафа длинную коричневую юбку и апельсиновую двойку: майку и кардиган. – Будто солнышко, - одобрительно улыбнулся, стискивая мою грудь через тонкий трикотаж майки. – Дорогой поднимем перегородку и немного развлечемся, - подмигнул он мне, влезая в потертые белесые джинсы и темный свитер.
Я смотрела на мужа и не могла налюбоваться. Для пятидесяти одного года Гвидо выглядел прекрасно. Темные волосы, зачесанные назад и обильно смазанные гелем, терпкий парфюм делали его похожим на телезвезду.
Я потянулась к мужу, целомудренно целуя его в щеку, но Гвидо снова привлек меня к себе и, впившись в губы, требовательно повел языком.
- Может, мы никуда не поедем? – пробурчал недовольно, а потом, поморщившись, обронил. – Нужно ехать. Дети ждут.
- Дети? – выдохнула я.
- Да, - отмахнулся Гвидо, - оказывается, моя младшая дочка Лорин гостит у бабки. Пришлось пригласить и ее.
- Ничего не поняла, - вздохнула я.
- Тоже мне высшая математика, - рассмеялся муж. – У меня от первого брака – сын и дочка. С Альдо ты уже знакома. Ему в этом году исполняется тридцать лет. А его сестре Сирене - двадцать девять. От второго брака – мой любимец Сержио, ему - двадцать шесть. Третья жена родила мне дочку. Лорин. Ей – двенадцать. Она у нас с изъяном, - брезгливо поморщился Гвидо и, заметив мой ошарашенный взгляд, пояснил, - Лорин ужасно некрасивая. Для итальянки это страшный грех. Я не особо расположен к ней. Но что поделаешь? Иногда приходится общаться.
- Бедная девочка, - прошептала я, удивляясь, как это можно не любить собственное дитя.
- Глупая уродина, - процедил Гвидо. – За что ее любить?
Он остановился и посмотрел на меня внимательно, будто раздумывая, сказать или нет. Потом провел рукой по щеке, убирая прочь незаметную прядку, и мягко заметил:
- Кьяра, тебя совершенно не касается, кто у меня из отпрысков ходит в любимчиках, а кто раздражает.
- Дети всегда чувствуют это, - прошептала я. – От родительской любви становятся уверенными, а от равнодушия чахнут.
- Значит, нашим малышам повезет, - наклонился надо мной муж, собираясь снова поцеловать. Но в последний момент передумал и повел к выходу.
- Подождите, господин Гвидо, - мяукнула я. – Позвольте мне взять с собой альбом! Может, удастся сделать какие-нибудь наброски.
- Кьяра, - глаза мужа зажглись теплотой и любовью. – Бери хоть мольберт и краски! Эта поездка посвящена тебе. Захочешь порисовать, скажи. Все остальные тебя подождут.
- Спасибо, - пролепетала я и кинулась к комоду, где лежал пакет с рисовальными принадлежностями.
- Покажи свои рисунки Сержио, - предложил Гвидо. – Мой сын – неплохой художник!
- Я не смею, господин Гвидо, - прошептала я, наклонив голову.
- Ты очень робкая, Кьяра. Благодари всех святых, что ты находишься под моей защитой, - улыбнулся муж. – Мне страшно подумать, что случилось бы с тобой на Сардинии.
От слов Гвидо, попавших в самое сердце, я разрыдалась и стремительно бросилась в объятия мужа. Уткнулась лицом ему в грудь.
ВЫ ЧИТАЕТЕ И ВАМ НРАВИТСЯ? ПОЖАЛУЙСТА! ПОДДЕРЖИТЕ АВТОРА! ЛАЙКИ И КОММЕНТЫ ВАЖНЫ! ОСОБЕННО НА САМОМ СТАРТЕ!
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОЮ ГРУППУ ВКОНТАКТЕ!
Глава 5-2
От слов Гвидо, попавших в самое сердце, я разрыдалась и стремительно бросилась в объятия мужа. Уткнулась лицом ему в грудь.
- О, Мадонна, - тяжело вздохнул Лукарини, не прерывая объятий садясь на постель вместе со мной. Прижимая меня к себе обеими руками, муж улегся поперек кровати.
- Любовь моя, - прошептал он, целуя мое лицо, мокрое от слез, и одновременно убирая со лба непокорные волосы. – Ничего не бойся, девочка. Если тебе только покажется, что кто-то тебя обидел или отнесся без должного уважения, сразу говори мне. Я приму меры. – Муж посмотрел на меня внимательно и сердито заметил: – Кто-то обидел тебя, Кьяра?
- Нет, - мотнула головой я. – Все вокруг очень предупредительны со мной. Стараются угодить.
- Тогда почему ты расплакалась? – насупился супруг.
- Вы заговорили о Сардинии, - потупилась я. – Мне вспомнилась мама.
- Этот конец был предрешен заранее, - пробормотал Гвидо, гладя меня по голове. – Мы с Бруно предупреждали ее. Неужели она так сильно влюбилась в этого подонка, что, бросив тебя, понеслась с ним на край страны?