До конца пути Гвидо молча прижимал меня к себе, боясь отпустить хоть на мгновение. А на площади, гулкой и полной туристов, нас уже дожидался Микеле. Потерянный и убитый горем, он, казалось, постарел на двести лет.
- Что случилось? – попыталась узнать я у мужа. Но Гвидо лишь крепко сжал мои пальцы, а потом подошел к Микеле и обнял его по-братски. У водителя на глаза навернулись слезы. Он от бессилия стучал себя по бокам, приговаривая, что не смог уследить. Гвидо лично распахнул дверь Майбаха. Присел на корточки около пассажирского сиденья, где еще несколько часов назад сидела Лорин и весело махала руками. Муж нахмурился, увидев порезанную со стороны дверцы кожаную обивку, и смачно выругался, вспомнив мать Лорин, ее саму и грязных свиней, их родственников.
- Едем, - велел Гвидо, усаживая меня в машину. – Не гони, Микеле.
Муж позвонил Сержио и коротко объяснил происходящее.
- Подожди, отец! – услышала я из трубки. – Я поеду с тобой. Дорогой поговорим.
- Нет, - отрезал муж. – Со мной Кьяра. Приезжай сам.
Подняв перегородку, отделяющую нас от водителя, муж убрал подлокотник между нами и притянул меня к себе. Я услышала звук расстегивающейся молнии и краем глаза увидела вздыбленную плоть.
- Ты нужна мне, Кьяра, - просипел Гвидо, задирая подол юбки и оглаживая внутренние части моих бедер. – Девочка моя, - прошептал он чуть позже, наваливаясь на меня. – Ты одна моя радость и утешение.
От Венеции до Падуи ехать минут сорок, если без пробок. Но Микеле уложился в целый час. Нам с мужем едва хватило времени, чтобы привести себя в порядок и выпить по глотку минеральной воды. Я снова стала обладательницей кружевного платка, а Гвидо заметно повеселел. Когда же мы остановились около величественного здания с колоннами и высоким крыльцом с многочисленными ступенями, у меня закололо сердце.
- Можно я останусь в машине? – заскулила я, оглядывая скульптуры на крыше и барельефы по обеим сторонам от входа.
- Мы приехали не на пять минут, Кьяра, - сердито бросил муж и ласково предложил: – Тут имеется отличное собрание живописи. Тебе, как маленькому художнику, будет интересно, - и, заметив, как во внутренний двор въезжает Альфа-Ромео, кивнул. – Сержио тебе с радостью покажет мою скромную коллекцию.
И, не дожидаясь, пока сын выйдет из машины, повел меня в дом.
В просторном холле с двумя изогнутыми мраморными лестницами нас уже поджидала очень похожая на Гвидо худощавая женщина в черном.
- Привет, Мария, - мимоходом пробурчал он и, не выпуская из своих рук мой локоть, сразу свернул направо. Дернул украшенную резьбой высокую дверь. Ввел меня в кабинет и заметил учтиво:
- Если ты хочешь есть или пить, Кьяра, то скажи об этом сейчас. Потом у меня не будет возможности позаботиться о тебе.
- Нет, - я мотнула головой. - Разве что воспользоваться уборной…
- Пойдем, провожу, - улыбнулся муж.
Запершись в трехкомнатном туалете, я подумала, что это помещение гораздо больше, чем та комнатушка, где мы с матерью жили у Бруно. Здесь же в одной комнате с окном располагался сам ватерклозет, в другой находился умывальник с медной надраенной до блеска чашей, заменяющей раковину, а в третьей комнате стояла душевая кабина, и на маленьком столике лежали свернутые валиками белоснежные полотенца. Я отринула в сторону идею принять душ. Все-таки Гвидо ждал меня с той стороны двери, а когда вышла, обнаружила Сержио, томившегося в ожидании.
- Отец велел показать тебе галерею, Кьяра, - радостно улыбнулся мне он. – Пойдем, это на втором этаже.
Мы прошли с ним мимо кабинета, откуда явственно слышался рассерженный голос моего мужа.
- Вы уволены! – орал он на кого-то. У меня даже сердце ёкнуло от жалости, но Сержио, сморщив нос, обронил небрежно:
- Папа выгоняет гувернантку Лорин и правильно делает. Сестра стала неуправляемой.
Из-за двери послышались причитания. Две женщины голосили, перебивая друг друга.
- О, - хохотнул Сержио. – Бабушка и тетушка Мария поют дуэтом. Но лучше бы они промолчали. Теперь отец точно уволит воспитательницу Лорин.
Он быстро взбежал по ступенькам, предоставив мне возможность плестись сзади. Поднявшись, я оказалась в самом настоящем бальном зале. С роялем и великолепной хрустальной люстрой.
- Не зевай, Кьяра, - усмехнулся Сержио, махнув в сторону двери у окна. - Вот мы и пришли, - заговорщицки подмигнул он, доставая ключи и нажимая на кнопки пульта, примостившегося за портьерой.
Я шагнула в зал и остолбенела от изумления.
«Самый настоящий музей», - мысленно охнула я, мельком глянув на скульптуры, стоявшие на постаментах, и картины, вплотную висевшие на каждой стене.