Глава 11-1
Альдо
Нужную информацию я получил меньше чем через неделю после свадьбы. Благо отец сам попросил меня послать в Тоскану кого-нибудь из доверенных лиц. Я еле сдержался, когда узнал, что все имущество дядюшки Бруно еще при его жизни перешло прекрасной Кьяре. Честно говоря, мне самому было плевать на дом и угодья, и уж точно вся антикварная рухлядь мало привлекала меня, но моя родная сестра Сирена возлагала на наследство Лукарини большие надежды. Я долго размышлял, сообщить ей о воле придурковатого дядюшки или не стоит. Мне казалось, что вдвоем с сестрой мы составим отличный союз в борьбе против Кьяры. А то, что мне предстоит битва с ушлой дочкой минетчицы, я не сомневался. И в этой борьбе с мачехой мне требовался союзник. Не самый умный, но самоотверженный и способный таскать из огня каштаны. Для меня. На эту роль моя сестра Сирена подходила идеально. Но видимо, в тот момент у меня свет клином сошелся на Кьяре, и я не мог думать ни о чем другом. Поэтому, принимая решение рассказать все сестре, упустил из виду малозначащие для меня детали, оказавшиеся судьбоносными для Сирены. Новости о наследстве сестра выслушала со странным безразличием. Но это спокойствие на деле оказалось наигранным. Выйдя из моего кабинета в банке, она долго сидела в кафе напротив, дожидаясь Кристофера. Что пришло в голову моей сестре, я не знал. Но вместе с мужем они тотчас выехали из Милана и направились в сторону Тосканы. Хотела ли Сирена устроить скандал старому Бруно или помчалась его образумить, об этом приходилось только догадываться, но повернув на Флоренцию, Крис не справился с управлением, и машина, на высокой скорости протаранив заграждение, свалилась с моста. Почти сразу раздался взрыв. Мне лишь оставалось надеяться, что сестра и ее муж погибли от удара, а не корчились в огне в предсмертных муках. Первые несколько дней, пока шло расследование, и никто не подумал выдать нам тела, я провел в молитве, прося Господа нашего принять в царствие небесное мою неугомонную Сирену. Я перенес свадьбу на неопределенный срок и еле-еле находил в себе силы каждое утро таскаться в банк на работу. Зато целый день пахал как проклятый, зарабатывая лишнее евро в карман Кьяре Лукарини. Умом я понимал, что жена отца не имеет никакого отношения к гибели сестры. Наоборот, Кьяра проявила завидное упорство и настояла, чтобы Анжела- моя маленькая племянница- жила с ними. А папа, сдувающий пылинки со своей молодой жены, не смог ей отказать. Да и кто бы смог, учитывая, что Кьяра к пятому месяцу беременности выглядела умопомрачительной красавицей. Мне самому хотелось огладить располневшую грудь мачехи, а потом, положив руку на живот, долго слушать, как брыкается ребенок. Я прекрасно знал, что информацией о подноготной Кьяры пока воспользоваться не удастся. Отец проклянет меня и лишит наследства. Только это и останавливало от желания продать газетчикам горячие новости о женитьбе почетного гражданина Италии на маленькой дочке всем известной особы.
«Но если Кьяра так же работает ртом, как и ее знаменитая мамаша, - хмыкнул я про себя, - то я понимаю отца. Ох, понимаю!» - мысленно простонал я. Можно было и не таиться, а проорать вслух имя моей мачехи или подрочить над ее портретом… После гибели сестры и отмены свадьбы я замкнулся. Дани не смогла достучаться до меня. Нет, помолвку мы с ней не отменяли и по-прежнему встречались вечерами или проводили вместе уик-энд. Но жить с ней под одной крышей я был не в состоянии. Слышать ее смех или болтовню с сестрой-тоже. Да и к отцу я старался ездить сам. Не мог подолгу находиться вдали от Кьяры. Я уверял себя, что за врагом нужно вести наблюдение, а сам, кому я вру, не мог насмотреться на горящие огнем глаза мачехи. Любовался ее слегка оплывшей фигурой и полными румяными щечками, мечтал прикоснуться хотя бы к белой холеной руке или намотать на палец шелковистый локон, сверкающий медью на солнце. Иногда мне казалось, что отец и Сержио догадываются о моей патологической страсти к нашей мачехе. Мне никогда не удавалось застать ее одну. Постоянно рядом крутилась Анжела. Ластилась к жене собственного деда и ни за что не хотела отпускать. Около Кьяры неотлучно находился отец. А стоило ему отойти на минуту, как откуда ни возьмись являлась горничная. Да и этот придурок Сержио чуть ли не каждый день приезжал из Падуи. Учил рисовать, мать вашу! Как будто я не понимал, что ему тоже хочется трахнуть Кьяру!
Я искоса посматривал на эту парочку, весело обсуждающую какую-то перспективу и экспозицию, но несколько раз ловил взгляд брата, блуждающий по груди или животу нашей куколки. Но иногда случалось так, что Кьяра оставалась в постели целый день. Тогда и отцу не хотелось спускаться вниз. Он сидел подле жены, читал ей вслух и поил отваром каких-то трав. Старый облезлый павиан не нанянчился в свое время с детьми. Когда мы с сестрой были маленькими, наш папаша целыми днями пропадал в банке. Мать твердила, что у него есть любовницы. И я склонен ей верить, иначе как объяснить, что Гвидо ди Лукарини приходил домой только ночевать. А на праздники уезжал в командировки. Рождество и Пасху он проводил с нами, но что-то я не припомню такой трогательной заботы. И естественно, в новых семьях все повторялось будто под копирку. Если еще к Эдде отец испытывал какие-то чувства и даже носил маленького Сержио на руках, когда он маялся зубами, то в браке с Моник он превратился в чудовище. Особенно когда родилась Лорин. Она от рождения не славилась красотой, но со временем сделалась еще страшнее. Отец даже обвинил жену, что она нагуляла это чудовище. Уж точно моя младшая сестрица не могла пожаловаться на пристальное внимание папаши. Он ее просто старался не замечать. Да и самой Моник пришлось туго. Постоянные попреки и придирки. Отец даже не погнушался пару раз отвесить ей прилюдно пощечину. Что творилось за дверями их спальни, оставалось только догадываться. Но учитывая строгий характер отца и проживание супругов в совмещенных комнатах, думаю, что папаша молча уходил к себе, пренебрегая женой. Ну уж точно не спускался на кухню за подносом с едой и лично не контролировал качество пищи. Как-то раз при мне он отругал повариху за не тот сорт рукколлы, в следующий раз ему не понравился запах пармской ветчины, и он велел эту подать гостям, а Кьяре отрезать ломтики от другого окорока. Он прогуливался с молодой женой вдоль моря, не разрешал Анжеле бегать вокруг Кьяры и ловил малейшие эмоции на ее лице. Стоило этой красотке поморщиться, как отец тут же сообщал, что Кьяра устала, и чуть не на руках относил ее в постель. Идиллия, да и только!