- Подумай, Кьяра, - строго заметил муж, запуская пальцы мне в волосы. – От твоего ответа зависит вся наша дальнейшая судьба. В бедности или в богатстве, в радости или в горе… Помнишь?
Я кивнула, но вспомнилась почему-то жизнь с матерью в чужих домах, а не брачные клятвы. Я будто наяву увидела сгорбленную мамину фигурку, перекраивающую мне платье из своей длинной юбки. Вспомнила, как порой она отдавала мне последний кусок, а сама ложилась спать голодная.
«Нет, - мысленно вздохнула я. – Мои дети ни в чем не должны нуждаться, да и старость господина Гвидо грех омрачать бедностью».
- Если вы считаете, что эта затея поможет сохранить вам контроль над бизнесом, я согласна, - прошептала я.
- Хорошо, любовь моя, - пробурчал Гвидо, целуя меня в лоб. –Я сообщу твое решение Сержио и сам назначу время и место нашего свидания. Труа де менаж, твою мать, - скривился муж и бросил отрывисто: – Во что меня втягивает мой сын, Мадонна?!
Следующим вечером, благо это было воскресенье, муж отпустил прислугу на весь день, а внучке с няней с утра велел навестить родню в Падуе. Гвидо лично запер все окна и двери, дабы никто посторонний не проник в дом без его ведома, а Сержио поставил автомобиль в подземный гараж, редко используемый по назначению.
- Расслабься, - велел мне муж. – Ты второй день дергаешься. Еще ничего не произошло, а тебя трусит, как землю у подножия Этны.
- Я боюсь, - прошептала я. – Очень боюсь.
- Глупости, - отмахнулся супруг. – И задний ход уже давать поздно. В любом случае я всегда буду рядом. Сержио не имеет права притронуться к тебе без моего ведома, понимаешь?
Я закивала головой, как болванчик, к своему стыду чувствуя, как трясутся поджилки.
- Пойдем посмотрим кино, -улыбнулся Гвидо. – Я скачал легендарный мюзикл Этторе Скола. – Там много музыки и танцев. Тебе должно понравиться.
«Бал» оказался удивительным фильмом. Ни одного слова не произнесли актеры. Лишь танцами и костюмами рассказывали историю Франции. Кокетливые француженки тридцатых годов флиртовали со своими женихами, а потом отказывались танцевать с гитлеровскими офицерами, радовались освобождению Парижа и лихо отплясывали с битниками.
- Не понимаю, - фыркнул Гвидо, полулежа вместе со мной на небольшом диванчике с выдвинутой подставкой для ног. – Почему итальянскому режиссеру пришло в голову снять фильм о Париже? – Он собрался добавить еще что-то, когда в зал темной тенью вошел Сержио и осторожно, не включая свет, двинулся к нам. Ни слова не говоря, опустился передо мной на колени, а Гвидо тем временем нажал на кнопку, опускающую вниз подставку для ног. Минуту назад я лежала в объятиях мужа, а теперь сидела, изумленно взирая на коленопреклоненного Сержио.
- Кьяра, - прошептал он, не смея притронуться ко мне.
- Кьяра, - ласково позвал муж, притягивая меня к себе и впиваясь в губы требовательным и властным поцелуем. В этот момент руки Сержио торопливо откинули в стороны полы моего шелкового халата, затем подхватили мои бедра. Язык прошелся по «чайной розе» и замер на мгновенье. Задвигался в полную силу, волнуя и даря наслаждение. Под незатейливые французские мотивчики кто-то танцевал, у кого-то решалась судьба. Только я понятия не имела, что происходит на экране. Во рту у меня властвовал Гвидо, а между ног зарылся с головой Сержио. Я слышала будто со стороны чей-то утробный стон, но даже подумать не могла, что эти звуки издаю я сама. Лишь на секунду муж отстранился от меня, делая больше громкость, а после снова ворвался ко мне в рот. Его руки скользили по моей груди и животу, а Сержио внизу выводил кончиком языка немыслимые узоры, проникая внутрь и выныривая снова. А вскоре, пробежав поцелуями по ногам, огладил бедра и голени, легко коснулся щиколоток, а затем принялся обсасывать мои пальцы ног. От этой неизведанной ранее ласки я закричала, даже не понимая, что испытала сильнейший оргазм.
Глава 12-3
В спальню меня отнес Гвидо. Он всю ночь прижимал меня к себе, шепча ласковые словечки. А Сержио тем же вечером уехал в Падую, чтобы во вторник вернуться к нам с нотариусом. Сделка состоялась. Все акции Сержио были куплены на мое имя, но ими, как и остальными, распоряжался мой муж, обретший за считанные часы небывалое могущество. Альдо и Марио ничего не оставалось, как тихо затаиться в своих кабинетах. А рейдера наш банк перестал интересовать. Контрольный пакет акций находился теперь в руках Гвидо Лукарини, разъяренного предательством брата и старшего сына.