– А другие ваши дети? – насупился Гвидо.
– У меня нет детей, – отрезал Филиппе. – Я слишком любил Елену, синьор Лукарини.
-Я вас понимаю, – усмехнулся мой супруг. – Но нас к вам привела счастливая случайность. Моя жена рисует. И мы бы хотели устроить выставку ее работ. Теперь понятно, в кого Кьяра такая талантливая.
– Ты рисуешь, девочка? – улыбнулся Филиппе, и в его глазах я увидела слезы. – Естественно, я обеспечу тебе полную поддержку, – пробормотал он, раскрывая объятия. Я кинулась навстречу и, положив голову ему на плечо, разрыдалась. И тут же оказалась в кольце рук мужа.
– Кьяра, умоляю, – прошептал Гвидо, целуя меня в макушку. – Подумай о ребенке, тебе нельзя волноваться.
– А где Елена? – задал ожидаемый вопрос Филиппе. – Я хотел бы с нею повидаться.
Глава 16-3
– Мама погибла на Сардинии, – всхлипнула я, а Гвидо заявил непререкаемым тоном:
– Ждем вас, синьор Карначчи,к нам в гости. Скоро мы с Кьярой переберемся в Милан на время родов и первых месяцев жизни малышки Елены. Будем рады видеть вас в своем доме. И можем сразу провести все исследования.
– Да, синьор Лукарини, – пробормотал расстроенный Филиппе, – я с радостью приму ваше приглашение и навещу свою дочь и внучку.
Весь обратный путь до пьяцца ди Рима я молчала, пытаясь осознать, что у меня появился отец. Человек, любивший мою мать и потерявший ее. Из давным-давно подслушанных разговоров я помнила, что мама, находясь уже на сносях, застала отца с натурщицей и,недолго думая, ушла от него. Но,видимо,у Филиппе сохранилась совершенно другая картинка. Он поверил сам в собственные домыслы, а теперь и нас убедил в своей правоте. Но, как бы то ни было, будучи круглой сиротой, я не собиралась отказываться от близкого родственника, так неожиданно повстречавшегося мне в Венеции.
– Если подтвердится, что Карначчи твой отец, – тихо усмехнулся Сержио, – то ты станешь наследницей огромного состояния, Кьяра. Карначчи владеет шикарной коллекцией.
– Моя жена и так богатая женщина, – хмуро заметил Гвидо.
– У нас один Тинторетто, папа, – фыркнул Сержио, -а у Карначчи несколько Пикассо, два подлинника Рембрандта и что-то там от Кандинского и Ренуара.
– Ты странно рассуждаешь, Сержио, – улыбнулась я. – Филиппе признает меня своей дочкой, а коллекцию завещает какому-нибудь музею. Одно из другого не вытекает. Где логика? – тихо заметила я и во все глаза уставилась на Стеклянный мост, паривший над Гранд-каналом.
А по дороге домой почувствовала, как на меня навалилась дикая усталость. Прикрыв глаза, я положила голову на грудь мужу и задремала. А проснулась от тянущей боли внизу. Я застонала, инстинктивно прижимая ладони к животу.
– Что? – заволновался Гвидо и, не получив ответа, велел водителю:
– Гони в Милан, Микеле!
Сержио
Приемный покой частной клиники в Милане, куда по дороге позвонил отец, показался мне Чистилищем. Местом между Адом и Раем.
«Кьяра, милая, не умирай!» – умолял я любимую и пытался держать себя в руках, дабы не выдать посторонним нашу маленькую тайну. Отец, бледный и нервный, не мог усидеть на месте и мерил шагами коридор от окна до окна. Наконец вышел врач, усталый раздраженный немец, и разрешил отцу навестить жену.
– Нам удалось остановить преждевременные роды, синьор, – пробурчал он. – Вашей супруге нужен полный покой. Никаких визитеров, – доктор подозрительно оглядел меня.
– Это мой сын Сержио, – представил отец.
– А… ну да, – кивнул врач, будто бы соображая, как это молодую девчонку угораздило выбрать в мужья старика, а не его сына?
– Я останусь с женой,– отец не спросил, а поставил в известность доброго доктора. Тот неохотно кивнул. – А ты, Сержио, – папа повернулся ко мне. – Поезжай домой. Опасность миновала, со мной все будет в порядке. А о Кьяре заботятся врачи.
– Конечно, – кивнул я, мысленно аплодируя отцу. Вот у кого следует брать мастер-класс. – Я позвоню Альдо и синьору Карначчи, – вошел в роль я. Но отец поморщился.
– Брату позвони обязательно, – велел Гвидо, – а моего тестя пока не беспокой. Старик растревожится от волнения и сразу же примчится из Венеции. И еще. Никуда не уезжай из Милана, – рыкнул он, спеша в палату к жене.
Понимая, что в клинике мне делать нечего, я попрощался с отцом и доктором и отправился пешком в наш дом неподалеку от Оперного театра. Бредя в сумерках по миланским улицам, я позвонил брату и сообщил ему новости о Кьяре. А потом сел на первую попавшуюся лавку и разрыдался, боясь подумать, что случится со мной, если Кьяра умрет в родах.