- Что вы надумали, господин Гвидо? – тревожно осведомилась я, но муж глянул на меня сердито.
- Пока не знаю, Кьяра, - поморщился он и бросил отрывисто: – Встань на четвереньки на край кровати, - пробурчал муж, расстегивая ширинку.
Я тут же исполнила его указание. Гвидо, обхватив мои бедра, решительно вошел внутрь. Задвигался, вбиваясь по самые яйца, а потом, рухнув вместе со мной на постель, простонал:
- Кьяра, счастье мое! Одна ты даришь мне радость и успокоение!
Глава 18-2
Альдо
Нос болел неделю. Этот недоумок Карначчи хорошо приложился, но, хвала Мадонне, обошлось без перелома. Поднявшись в спальню, я застал Дани на балконе с сигаретой в руках и пустым стаканом виски, стоявшим на ротанговом столе.
- Принеси мне лед, - попросил я, прижимая к носу мокрый от крови платок. Прошел в ванную, сделав вид, что не заметил гнусной выходки жены.
«На ком я женился! - поморщился про себя. – Эту суку придется долго воспитывать. Нужно было прогнать вон и взять в жену хорошенькую Эстреллу», - мысленно усмехнулся я, вспоминая свидания с этой непоседливой девчонкой. Она строила из себя недотрогу. Еще не разрешала залезть в трусики, но уже дала пощупать сиськи. Никакого пуш-апа! Упругие аппетитные шары! Даже вспоминая о них, я почувствовал напряжение в паху.
«Погоди, малышка, - внутренне осклабился я. – Скоро трахну тебя, сладкая щелочка! Во все дырки возьму, куколка!»
В ванную со льдом вбежала Дани. Защебетала, засуетилась. Пьяная курица.
- Что случилось, Альдо? – в панике осведомилась она.
- Упал, - фыркнул я, благодаря Мадонну, что наши апартаменты выходят на другую сторону.
- Как упал? – Дани тупо уставилась на меня, а потом захихикала. – Как ты мог упасть, Альдо? Набрался, что ли?
- У нас с утра пьешь только ты, мелкая гнусь, - рыкнул я, расстегивая ремень. – Давно тебя не порол, соскучилась? – проревел я, хватая жену за шиворот халата.
- Альдо, пожалуйста, - прошептала она. – Я все сделаю, как ты скажешь! Только не бей меня!
- Тогда становись на колени, - скомандовал я. – Раз головой не умеешь, работай ртом. Поди сюда, дрянь, - рыкнул я, вернувшись в комнату и плюхнувшись в большое разлапистое кресло. Приложил лед к носу и раздвинул ноги.
Дани, моя глупая жена, встала рядом на колени и, расстегнув мои брюки, осторожно достала набухший член. Облизала язычком и вобрала губками поглубже в рот.
- Хорошая девочка, - пробурчал я, стискивая в руке ее волосы. Задал нужный темп, не обращая внимания на сопротивление Дани. – Работай, не отлынивай, - приказал я и тут же пригрозил: – А то выпорю.
Когда рот Дани наполнился белой вязкой жидкостью, она дернулась было, собираясь побежать в ванную выплюнуть сперму.
- Проглоти, - велел я, нависая над ней. – Запомни, милая, - расслабленно предупредил я. – Будешь пить и курить, значит, будешь отсасывать и глотать. Понятно? – осведомился я.
Дани кивнула, силясь проглотить, но не смогла совладать с собой. По лицу полились слезы, а личико сморщилось от брезгливости.
- Ступай, - отмахнулся я. А когда жена опрометью бросилась в ванную и закрылась там, я потянулся за телефоном и набрал Эстреллу.
Дани пробыла в ванной чуть больше получаса. Именно столько я разговаривал с моей малышкой. Мы условились встретиться завтра в Галерее Виктора Эммануила, вместе прошвырнуться по магазинчикам, а потом пообедать в ресторане. Естественно, хитренькая мышка решила развести меня на бабки, но и ее ждал сюрприз. Я выбрал в качестве достойного заведения небольшое кафе в центре Милана, славившееся отдельными кабинетами на втором этаже и мягкими диванами, поставленными там специально для того, чтобы трахать маленьких наивных проныр, возомнивших себя центром вселенной.
Следующим днем, оставив жену в доме отца, я припарковал машину около универмага «Реминисенто», представлявшего из себя двенадцатиэтажный хламовник, и рассеянно размышляя о Дани, которой пришлось надавать по щекам сегодня утром, направился в сторону Дуомо.
«С этой стервой никаких нервов не хватит», - раздраженно подумал я, вспоминая, что эта дрянь не отдала с вечера в стирку мою любимую рубашку. Пришлось надевать другую, но настроение было испорчено. Так еще эта дура даже не соизволила попросить прощения. Только стояла рядом и, глумливо улыбаясь, протягивала другую рубашку и все твердила: