А по ночам мы с Гвидо предавались любви и частенько приглашали к себе в спальню Сержио, восстановив наш тройственный союз. Иногда вечерами, сидя около камина, он массировал мои ноги и рассказывал смешные истории, как жил в Сан-Франциско.
Облокотившись на Гвидо, ласкающего мою грудь, я клала ступни на колени Сержио и наслаждалась близостью своих мужчин. Постепенно я поняла, что имею власть над ними. Что муж, что его младший сын выполняли все мои поручения и даже не думали перечить. Иногда к нам приезжал Альдо. Веселый и загорелый. Он жил теперь на семейной вилле на острове Капри. Но мне его веселость казалась напускной. А встретившись с ним взглядом, понимала, что он не до конца излечился от своих пороков. В его глазах, как и прежде, полыхал огонь страсти. Черный и сокрушающий. И честно говоря, я боялась сгореть в этом пламени.
Через пару месяцев после моего выздоровления нас навестил мой отец. История с моим отравлением подействовала на него удручающе. Словно все краски сошли с лица. Он сильно похудел, сделался бледным. Постоянно молился и, только рассматривая мои картины, развеселился. Лишь на мгновение я увидела прежнего Филиппе Карначчи.
- Какая прелесть, Кьяра, - задыхаясь, вскричал он и даже хлопнул себя по ляжке. – Отлично, девочка, - хохотнул довольно.
- Вы считаете, что из этой мазни получится что-то путное? - с сомнением осведомилась я. – Я рисовала свои сны.
- А мы так и назовем выставку: «Сны юной маркизы»! Как тебе?
- Ни слова лжи, - улыбнулась я и покосилась на Елену, лепечущую у меня на руках. – До конца своих дней буду благодарить Мадонну, что не покормила ребенка грудью тем ужасным вечером. Лайза дала ей бутылочку, - вздохнула я, любуясь белокурой головкой и вздернутым носиком.
- Чудесная малышка, - натянуто улыбнулся отец. – Слава богу, что все обошлось. – Он повернулся к Гвидо и строго поинтересовался: – Нашли злоумышленника?
- Ты бы узнал первым, - поморщился мой муж и огладил меня по колену. – Без Кьяры мне не жить, - заявил он напыщенно.
- Когда вы планируете устроить выставку? – осведомился Сержио. Он стоял, облокотившись на каминную доску и, казалось бы, не принимал участия в разговоре. Но настоящий коммерсант никогда не дремлет.
- Да в любое время, - махнул рукой отец. – Хоть через неделю, хоть через год.
- Я думаю, - кашлянул Сержио. – нам не следует тянуть. Лучше устроить до Рождества. Публика уже в ожидании праздников. Всем хочется зрелищ. Мне кажется, самое время.
- Ты так думаешь? – с сомнением глянул на него Гвидо.
- Да, - кивнул Сержио. – А выставка подогреет интерес к банку. Самые ушлые потянутся за акциями.
- Хорошая идея, - согласился отец.
На том и порешили. А поздно вечером, когда дом угомонился и все разбрелись по своим комнатам, Сержио проскользнул в нашу спальню с бутылочкой «Вдова Клико». Мы втроем забрались в ванну, наполненную Каролиной, и весело отпраздновали это событие. Гвидо нежно сжимал меня в своих объятиях, а Сержио, обхватив мои колени, привычно вошел внутрь. И задвигался. Сначала осторожно, а затем, потеряв сдержанность, принялся неистово и порывисто вколачиваться. Мне казалось, что я раскололась на части и унеслась ввысь. Губы Гвидо накрыли мои, язык требовательно исследовал мой рот. Я почувствовала, что лечу, испаряюсь и нет мне дороги назад. В руках опытных любовников я стонала от наслаждения и в момент наивысшего пика вдруг поняла, что палец Сержио коснулся запретной зоны и вторгся внутрь ануса. Я закричала от охватившего меня восторга и кулем рухнула в объятия Гвидо.
- Любовь моя, - прошептал Сержио, наклоняясь надо мной и целуя меня в висок. – Я хоть немного порадовал тебя?
Позднее, когда Сержио ушел к себе, а Гвидо уснул, я наспех накинула ночную рубашку и халат и бросилась в мастерскую. Взяла чистый холст и принялась рисовать. Краски и фигуры шли от самого сердца, превращаясь в затейливый круговорот страсти, никогда не испытанной мною до этого дня. Я творила, не замечая времени и не слыша шагов. А когда знакомый голос позвал меня по имени, вздрогнула.