- Я принадлежу вам, господин Гвидо, - пролепетала я. – Только вам.
- Хорошая девочка, - улыбнулся супруг и, целомудренно поцеловав меня в лоб, принялся вытаскивать шпильки из моей растрепавшейся прически. – Моя малышка, - прошептал он, беря с комода щетку для волос и нежно проводя ею по моим кудрям. Гвидо тщательно причесывал меня, а я боялась пошевелиться. Нагая, с кружевным платком между ног, я чувствовала себя игрушкой в его руках, которую по собственной прихоти мой злой и престарелый мальчик может сломать в любой момент. Мои бедра и ягодицы болели от порки, кружево платка терлось между ног и напоминало о недавнем насилии, а руки мужа ласково перебирали мои волосы, сплетая их в косы.
Гвидо, как игрушку, переложил меня на кровати, заботливо поправил высокие подушки и подоткнул одеяло.
- Тебе удобно, Кьяра? – поинтересовался он как ни в чем не бывало. Затем вышел из комнаты и вернулся почти сразу же со стаканом теплого молока.
- Выпей, любовь моя, - прошептал он, прислоняя стакан к моим губам. Объяснять, что не желаю сейчас пить молоко, я не стала. Муж, проследив, что я выпила все до последней капли, улегся рядом прямо в одежде. Он засунул руку под одеяло и, проведя ладонью по животу, быстро опустил пальцы вниз. Снова затеребил мой несчастный клитор, тут же отозвавшийся на его ласки. Я отрывисто задышала от накатившей дрожи.
- Ты любишь трахаться, Кьяра. И нас с Сержио тебе уже недостаточно, раз ты, как голодная кошка, уставилась на Манчини. Забудь о нем, девочка, - прошептал муж, сжимая в ладони грудь. – С этого дня твоя жизнь изменится. Мы с Сержио не дадим простаивать твоей маленькой щелке. Надеюсь, ты вскорости понесешь. Теперь моя святая обязанность не слезать с тебя. Будешь рожать каждый год как миленькая. И когда я подохну, ты останешься богатой вдовой, но вряд ли синьор Манчини посмотрит в твою сторону. Да и кому ты будешь нужна с оравой моих отпрысков? Разве что Сержио? Спи, Кьяра, - приказал муж и направился к выходу.
Я послушно смежила веки, собираясь хоть немного поспать и собраться с мыслями. Но мое упрямое подсознание внезапно нарисовало Томазо Манчини. Обнаженного и рядом со мной в одной постели. От невыносимого горя я расплакалась. А когда глаза высохли, запретила себе думать о Томазо. Никогда! Никогда!
Сержио
Отец с Кьярой вернулись на выставку под вечер. По бледному лицу моей любимой я понял, что что-то произошло. И выйдя вслед за отцом на балкон, удивленно уставился на него. Милый папа смерил меня усталым взглядом и пробурчал себе под нос:
- Пришлось выпороть. А потом трахнуть. Зато теперь как паинька.
Я всмотрелся в хмурое лицо родителя, перевел взгляд на гондолы, проплывающие по Гранд-каналу, и негромко осведомился:
- Зачем?
- Нашу малышку нужно держать в ежовых рукавицах, - скривился отец, с балкона наблюдая через прозрачное венецианское стекло ручной работы, как по залу степенно расхаживает вместе с отцом Кьяра и натужно улыбается знакомым матронам. - А то она возомнит свою вагину центром мироздания.
- Так и есть, - усмехнулся я. – Наша девочка там такая сладенькая, как пироженка.
- Лучше бы информацию о маленькой канолли хранить в секрете. А то уже и придурок Манчини потянул к ней свои лапы. И если сын Сандро соблазнит мою жену, то придется расстаться с Кьярой и поссориться с Канторини. А я не желаю ни того, ни другого. Поэтому и пришлось немного поучить девчонку жизни. Нужно просто трахать ее почаще.
- Сил хватит, отец? – улыбнулся я.
- Есть кое-какие пилюльки, - хохотнул Гвидо. – Да и ты поможешь, - хлопнул он меня по плечу и отправился навстречу к жене.
В тот момент я не придал значения его словам о таблетках, лишь мысленно возликовал, что смогу проводить с Кьярой больше времени. Любить ее. Я вошел в зал следом за отцом и, поцеловав руку утомленной мачехе, весело поинтересовался:
- Ты продала все картины, Кьяра? Или что-нибудь придется везти домой?
- Продано все, - обводя взглядом картинную галерею, заржал стоявший рядом Карначчи. – Кьяра хорошо заработала. Теперь публика ждет следующую выставку. Наверное, через полгода устроим.
- Обязательно, - натужно улыбнулся отец, а Кьяра молча кивнула.
- Что-то ты бледная, - заботливо обронил Карначчи.
- Я не люблю большое скопление народа, - пожаловалась Кьяра. – И хочу поскорее вернуться домой, в Лигурию.
- А я думал, что вы у меня погостите, - сокрушенно заметил Филиппе.
- Нет, - мотнула она головой, - мне что-то нездоровится. И дома осталась Елена.
- Ты хорошая жена и мать, Кьяра, - пробасил Карначчи. – Повезло тебе, Гвидо!
- Завидую сам себе, - усмехнулся отец. – Мы уедем сегодня вечером, не обижайся, Филиппе. Кьяра толком еще не выздоровела. Думаю отвезти ее в Милан. Пусть обследуют. Слишком она бледная. Я беспокоюсь.