Звонок из Австралии. На том конце ученик.
— Алло.
Пауза.
— Алло!
— Георгий Николаевич, это вы? (С легким западным акцентом.)
— Я.
— А мне сказали, что вы умер.
— Да нет вроде.
— А мне сказали, что умер.
— Что-то напутали, наверно.
— Позвонили и сказали, что вы умер.
— Сочувствую.
— Вчера.
— Что вчера?
— Сказали, что вы внезапно умер вчера.
— Извини, но пока жив.
Пауза.
— Георгий Николаевич, а Галина Ивановна дома есть?
— Галины Ивановны дома нет.
— Я хотел ей свое соболезнование сказать.
— Вечером позвони.
— Теперь зачем? Вы же не умер.
— Да, с этим можно повременить.
— Георгий Николаевич, чтобы вас не беспокоить, пусть Галина Ивановна мне сообщит, если что.
— Хорошо. Я ее попрошу.
— Спасибо. Георгий Николаевич, а у нее мои координаты есть?
— Думаю — нет.
— Я тогда пришлю факсом. Хорошо?
— Хорошо.
— А то я очень сильно переживал, что вы умер, Георгий Николаевич.
«О!!! Непечатное слово!» — подумал я.
Когда мне было лет шесть, я был в Тбилиси и там заболел воспалением среднего уха. В тот день было жарко, все уехали в деревню, а ухаживать за мной осталась старшая сестра Михаила Чиаурели толстая Наташа (мама была в Москве). Толстая Наташа накапала мне в ухо камфару, приложила мешочек с горячим песком, привязала его полотенцем, померила температуру, спросила: «Гиечка, ты лобио любишь?» — ушла и вернулась со своими нардами.
Нарды у толстой Наташи были особенные, из сандалового дерева, инкрустированные перламутром, с бронзовыми замочками. Эти нарды ей привез ее брат Михаил Чиаурели из Германии, когда учился там на скульптора. Толстая Наташа гордилась ими и утверждала, что в них играл сам Шах-Аббас.
Сыграли партию. Я выиграл. Толстая Наташа сказала, то эта партия не считается, потому что я зари (кости) сажаю, как готверан (бранное слово) с Верийского базара! Я не стал спорить. Начали новую партию, мне опять везет. Наташа посмотрела на потолок и сказала:
— Ой! Мухи весь потолок засрали!
Я тоже посмотрел на потолок — ну есть мухи, конечно, но не так, чтобы очень. Смотрю на доску, вижу — Наташа две фишки переставила.
— Наташа, — сказал я, — поставь фишки на место!
— Они и стоят на месте.
— Нет! Они стояли тут!
— Нет тут. Ходи.
— Нет. Сначала перестань жухать.
— Что, по-твоему, я вру?
— Да.
— Что?! — взорвалась толстая Наташа. — Как ты со старшими разговариваешь?! В своей Москве так со старшими разговаривай! Все! Я с тобой больше не играю!
Она забрала свои нарды, вышла, хлопнув дверью, и из той комнаты донеслось:
— Латирак (сопляк)! Говно собачье!
Минут через пятнадцать заглянула и спросила:
— Гиечка, ты как лобио любишь, когда много перца или когда так себе?
— Когда много.
— А гозинаки хочешь? (Жареные грецкие орехи с медом.)
— Хочу.
— Тогда я тебе приготовлю и гозинаки, — сказала она. — А потом, если хочешь, можно в нарды сыграть, я на тебя не обижаюсь. У тебя температура, и тебе могло показаться, что я неправильно пошла.
Лобио и гозинаки я поел, но играть с толстой Наташей не стал. Сказал, что мое среднее ухо от игры в нарды начинает еще больше болеть.
Маленькую Софико воспитывала толстая Наташа. Она была женщина простая и мысли свои выражала просто. Поэтому когда Софико заявила про манную кашу, что это говно собачье она есть не будет, Верико (мама Софико) решила взять ей гувернантку, француженку. Француженки не нашлось, нашлась немка — Ляпупедор.
Вообще-то Ляпупедор звали Эльза. Но в первый же день, когда они приступили к занятиям, она показала Софико куклу и сказала:
— Софи, это ля пупе дор (золотая кукла).
Так ее и прозвали.
В задачи Ляпупедор входило обучать девочку французскому языку, а также и все остальное — кормить, баюкать, стирать и гладить.
Толстая Наташа оказалась не у дел. Она целый день слонялась по дому и со всеми ссорилась. Цеплялась к Джиу. Орала на нас с Рамазом. А потом устроила скандал домработнице Нюре — зачем собака спит в гостиной?
— Собаку спроси, — огрызнулась Нюра, — ты лучше посмотри, как эта баба заставляет бедную девочку вилку в левой руке держать!
Толстая Наташа направилась в столовую, где Ляпупедор кормила Софико обедом. Постояла в дверях, посмотрела и как заорет:
— Ты что калечишь ребенка?! Зачем у нее вилка в левой руке, хочешь из нее левшу сделать?!
— Так принято, Наталья Михайловна, — спокойно сказала Ляпупедор.
— Где принято? В Африке у папуасов? — кричала толстая Наташа. — Вилку надо держать в правой руке, а левая должна быть свободна! Захотела хлеб — взяла хлеб. Захотела соль — взяла соль!