– Не трогайте ее! – всрикиваю стремительно, оббегая машину и оттесняя сердобольного парня с волосатыми руками. – Я врач, – поясняю ему резкость своего голоса, – возможно, мы лишь повредим ей своей помощью...
– А она вообще жива? – несколько напуганный, вопрошает тот, и тогда я осторожно касаюсь руки женщины, чтобы проверить ее пульс. О ее возможной гибели я даже не думал до этого момента... Она просто не могла умереть! Люди не могут умирать так внезапно... Минуту назад смотреть на тебя, а потом умирать? Нет, сначала они должны долго и мучительно болеть, как я понял это по работе в клинике, а уж потом умирать... Разве не так?
Пульс тонкий, едва различимый, но он есть.
– Она жива, – почти радостно сообщаю я Волосатым Рукам. – Но трогать нам ее все-таки не стоит... Лучше дождемся парамедиков.
Сам же снова тяну руку и осторожно отвожу рассыпавшиеся в беспорядке волосы незнакомки с лица, залитого кровью... На голове жуткая рана, которая продолжает кровоточить, и я прижимаю к ней протянутое кем-то махровое полотенце, ощущая себя участником некой безумной фантасмагории.
– Что с моей женой? – раздается голос за спиной. – Она жива?
Значит жена, отмечаю я про себя, даже не удосужившись повернуть голову в сторону качка. Этого стоило ожидать...
Когда прибывают парамедики, я почти не чувствую собственных рук, а скорчившийся позвоночник едва удается разогнуть, и я отрешенно слежу за спорой работой санитаров, отмечая те или иные их действия, но в голове бьется только одна-единственная упрямая мысль: я так и не увидел ее глаз... Я так и не узнал, что было в них такого особенного! Возьми себя в руки, мгновенно одергиваю самого себя, и езжай домой. Тебя ждут к завтраку в конце концов!
Незнакомку между тем помещают в «Скорую помощь», и та уносится, оглашая воздух тревожными визгливыми завываниями, и ко мне, как и к другим свидетелям аварии, подходят полицейские, чтобы составить картину происходящего... Отвечаю им охотно, но как-то бездумно, словно на автомате, мысли безостановочно крутятся вокруг пострадавшей женщины: как она, что с ней, пришла ли в себя... Наконец меня отпускают, взяв номер телефона и домашние данные; снова окидываю место происшествия внимательным взглядом, отмечая работу эвакуатора и пожарного наряда, очищающего дорогу от битого стекла, потом сажусь в свой «мерседес» с намерением наконец то отправиться домой...
Но вместо этого еду в больницу.
3 глава
3 глава.
Через полчаса паркуюсь возле Зюдклиники: именно сюда доставили ту, которую продолжаю упрямо именовать своей незнакомкой… Решимость не упускать ее из вида, хоть и несколько ослабевшая к этому моменту, разгорается с новой силой, стоит только столкнуться с первым же препятствием в лице солидной дамы-регистраторши, от которой я пытаюсь получить хоть какую–то информацию. Никак причиной тому природное упрямство, чем еще объяснить подобное?!
– Ханна Вебер, да, именно так, – с напором твержу я женщине, невозмутимо тыкающей в кнопки на клавиатуре компьютера. – Ее должны были привезти около часа назад... Дорожное происшествие... Травма головы... Она была без сознания.
Женщина с любопытством глядит на меня:
– Кто вы ей будете?
Несколько теряюсь: кто я ей на самом-то деле... По сути, никто! Меня не допустят к ней, я ведь и сам должен это понимать; но понимать что-то и принять это – две большие разницы... Сердце и разум в данном случае вступают между собой в явное противоборство, которое разум, определенно, проигрывает, и потому все с той же бравадой, которую на самом деле вовсе не ощущаю, произношу:
– Я был на дороге во время аварии... и теперь хотел бы удостовериться, что с этой женщиной все в порядке.
Регистратурная дама одаривает меня еще более любопытным взглядом, в котором сквозит открытое недоверие: «так я тебе и поверила, голубчик!», семафорит ее шпионский прищур, и даже слегка вздернутый курносый нос, кажется, твердит о том же. Робею перед ней, словно двенадцатилетний мальчишка перед суровой директрисой, но продолжаю мужественно глядеть в ее слегка прищуренные глаза... От чрезмерного усилия даже ломит затылок! А та продолжает свою пытку: с убийственной медлительностью тыкает в кнопки и, изогнув брови, кидает на меня косые, убийственные взгляды... Наконец я не выдерживаю – выхватываю из кармана портмоне, жмякаю на стойку стоевровую купюру и придавливаю ее ладонью.