В первом из крупных городов на кольце, Балабаново, юноша опять загудел на трое суток. В камере он познакомился с самыми разными людьми: шулерами, пьяницами, шпаной и бродягами вроде него. Вся эта братия была Егору уже знакомой, но когда третьи сутки подходили к концу, в общий обезьянник бросили какую-то тетку. Женщина не была с виду бродягой или нищенкой. Так, обычная серенькая барышня. Ради любопытства Егора угораздило тогда спросить, за что же сидит сударыня.
— Ребенка выкинула на помойку я. Этого вонючего Женькиного отпрыска. Мою Софушку оставил тварь с ребенком, так та и наложила на себя руки. Вот я и выбросила гаденыша в бак.
Лучше бы Егор не спрашивал хладнокровную тетеньку об этом. Еще долго, бредя по бескрайним асфальтированным далям, парень терзал себя вопросом, зачем же природа людей вообще придумала. И эти мысли многое изменили в будущем святом отце.
В других городах он видел ужасы другого рода. Пьяные дебоши, насилие, издевательства людей в погонах. Черное дно общества было отличным наблюдательным пунктом. С его глубин, люди представали в своем истинном облачении. Мальчик-бродяга видел лица, неприкрытые масками социальных условностей.
Замыкающее страшный цикл происшествие случилось в Орехово-Зуево, последнем крупном городе на кольце. До Пушкино оставалось совсем ничего: выйти на восьмую трассу, и не больше суток пути. Голод, о котором Егор лучше всех понимал, что он не тетка, в очередной раз скрутил парнишку и приказал найти еду. То была самая обыкновенная продовольственная лавка. Ночь. Ни охраны, ни сигнализаций. Вместе с ним на дело увязался маленький, тощий как спичка, рыжеволосый босяк. Егор разбил стекло и первым забрался внутрь. А там, с двустволкой наперевес, грабителей уже поджидал опасливый сторож. Ружье выстрелило. Егора не задело. И только что-то тепловатое и липкое, брызнуло юноше на лицо. В ушах стоял звон, и, обернувшись, Соколов увидел, куда угодила дробь. Тот день, стал последним для рыжего мальчишки. Перезарядив ружье, тучный охранник навел оба дула на Егора, и с ледяным безразличием произнес:
— Вот, будет вам урок, гаденышам. Бери лопату, пойдешь хоронить друга.
С первыми лучами рассвета перепачканный жирной землей, молодой Соколов ушел из Орехово-Зуево.
И все же, спустя сорок дней скитаний, совсем не похожий на себя прежнего, Егор добрался до Пушкино. Отыскать тетку по вбитому в голову адресу было не сложно. И когда в одной из квартир пятиэтажного панельного дома раздался дребезжащий звонок, молодой человек, смертельно уставшего вида, бросился на шею открывшей дверь женщине. Отчего та, сперва не узнав племянника, чуть не обомлела от страха. Клавдия Васильевна, родная сестра папаши Егора, была человеком душевным и крайне набожным. Когда первая волна страха женщины сменилась острым удивлением, а после — спокойным любопытством, юноша рассказал свою печальную историю. Рассказал о дороге и тех лишениях, что он пережил. На что Клавдия разъяренно ответила:
— Я всегда знала, что этот надменный вояка погубит своим детям судьбу! А что же мать твоя? Неужто ей так безразлична твоя жизнь? Я сейчас же позвоню твоим родителям!
— Нет, тетя Клава. Мать не виновата, она никогда не умела ему перечить. А ушел я сам, меня никто не выгонял. Просто позвольте мне у вас остаться. Я найду работу, все наладиться.
Но какой бы ни была сердечной и понимающей его тетка, и у нее была семья. В двух комнатках ютились они вчетвером, и племянника она решилась взять только на время.
— Егор, я люблю тебя. Но ты не сможешь остаться у нас надолго, — сказала тогда ему Клавдия Васильевна, и, заметив глубочайшую грусть в глазах своего племянника, женщина добавила: — Но я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю.
И Клавдия сдержала свое слово. Дня через три после свалившегося, как снег на голову Егора, женщина преподнесла ему довольно странную новость.
— Я разговаривала с отцом Никодимом, священником Никоновской церкви в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Живет он здесь, в Пушкино. Объяснила ему твою ситуацию. Он предложил попробовать в регентский класс тебе поступить. Будет тебе в будущем и профессия, и на время обучения — кров и еда.