— Сержант, это я. Не стреляй, — как можно более уверенно, но на всякий случай приоткрыв дверь на улицу, крикнул Соколов.
— Ты…Вы.…Пошел вон! — захлебываясь гневом, проорал в ответ Старыпин.
— Не стреляй. Послушай, я боюсь не меньше твоего.…Да я вообще не понимаю, что случилось. Давай не будем сходить с ума.
Слова давались Андрею Михайловичу с трудом. По натуре своей он не был трусом, и такого страха он не испытывал в жизни никогда. В тот момент полковник бы предпочел сотню реальных врагов, чем этот заляпанный кровью пустой вестибюль.
— Это вы полковник? Это действительно вы? Я не знаю чему верить, — после короткой паузы спросил Николай.
— Коля, послушай. Я брошу ствол к тебе в кабинет. Ты опустишь ружье. И мы поговорим. Понял? — включив командный тон, сказал Соколов.
— Да, да…. Давайте так, — тихо ответил сержант.
С поднятыми руками Соколов вошел в приемный покой. Сержант сидел на полу. Ружье лежало рядом, что полковнику совсем не понравилось.
— Я бы попросил тебя отбросить это, — указывая взглядом на двустволку, мягко произнес полковник.
— Я безоружен, — заметив волнение Коли, добавил Андрей.
Сержант Старыпин расположился за перевернутым письменным столом в метре от полу разбитого окна. Решетки, защищающие стекла, как заметил Соколов, были погнуты, а сами стекла разбиты.
— Они ползли со всех сторон, — угадав мысли полковника, пояснил Николай и отбросил ружье в дальний конец кабинета.
— Кто они?
Сделав два шага вперед, полковник заметил перевязанную рану на ноге юноши. Бинты были пропитаны кровью.
— Погоди. Ты ранен? — перебил Андрей собирающегося с мыслями парня.
— Ерунда. Только вот кровь остановить не могу, — натянуто улыбнулся сержант.
— Одну секунду, — сказал Соколов и доверительно повернулся спиной к Николаю.
Напротив молодого бойца висели прибитые ящички, отмеченные красными крестами.
— Бинты в правом, — помог полковнику сержант.
Закончив с перевязкой, Соколов отодвинул стол и уселся напротив Старыпина.
— Вот теперь я тебя слушаю, — заглянув в опухшие глаза сержанта, произнес Андрей Михайлович.
Рассказ Николая не занял много времени. Говорил он быстро, сумбурно и даже просьбы полковника повторить тот или иной момент картины не проясняли. По словам сержанта вот что стряслось:
Когда часы на стене штаба пробили полдень, с частью что-то случилось. Прошло часа четыре после отъезда генералов, и люди в основной массе своей отдыхали по казармам. Но вдруг что-то произошло. Где-то начались драки. Где-то стрельба. Минут через двадцать безумие охватило практически всех. Старыпин и еще несколько адекватных солдат, спасаясь от взбесившихся сослуживцев, заперлись поначалу в местной котельной. Через час плотной обороны, котельную кто-то поджег, и дым повалил клубами. Выбравшись из полыхающего здания через черный ход, ряды товарищей Старыпина начали редеть. Кого-то убило взрывом возле склада, кто-то присоединился к сумасшедшим ордам. Последнего бойца сержант потерял возле самого медпункта. По словам Николая, рядовой ни с того ни сего пальнул в него из Макарова, отобранного у одного из озверевших лейтенантов. Коле пришлось разнести из «Байкала» обидчику голову, и, забравшись в приемный покой, сержант окопался здесь на добрых часов шесть.
— Когда я перевязал ногу и обустроился, первый час пришлось отстреливаться, а затем все стихло, — окончил свою страшную повесть Николай.
— Постой. А телефоны, радио? Неужели никто не знает? — поинтересовался Соколов.
— Телефоны молчали. В штаб мы не попали, он вспыхнул первым. Так что и радио было недоступным, — ответил сержант, и чуть помедлив, с грустью добавил: — Родня тоже не отвечала, а в полночь и у меня сигнал пропал.
Полковник достал из кармана старую «nokia». Полосок связи по-прежнему не было. В памяти всплыли лица детей, и чувство тревоги вспыхнуло с новой силой.
— Да, и еще…. Где-то около восьми вечера я слышал звук похожий на старт наших ракет перехватчиков. Вроде бы С-75-е полетели, — вспомнил Коля.
— Старушки смогли взлететь? Но кто отдал приказ? — удивился полковник.
— Не знаю. Я тогда, видите ли, другими делами был занят. Не до выяснения было, — угрюмо ответил сержант.
Наступило минутное молчание. Каждый был занят своими печалями.
— Есть мысли по поводу произошедшего? — осматривая вновь начавшую кровоточить рану сержанта, спросил Андрей.