На следующий день после драки Сычева вышвырнули из университета, а еще через месяц он уже катил на скором поезде в Афганистан. Отмазать родители юношу не смогли, да и как отмазать то было? Комитетчики подобного не прощали, и всем это было известно. Вот таким вот странным образом, по глупой пьяной выходке, Сычев и стал профессиональным контрактником, повидавшим не одну горячую точку этого бесконечно воюющего мира.
Восемьдесят девятый был последним годом афганской войны, и молодой боец сразу же после учебки попал в мясорубку знаменитой советской операции «Тайфун». В начале февраля командование объявило о выводе последних подразделений из Кабула, и крещенный в своем первом сражении юноша вернулся домой.
Там, на забытой войне, в сердце Сычева произошли какие-то необратимые изменения. Гражданская жизнь больше не казалась ему полноценной. Он не мог сказать, что лишения и смерти Афганистана чем-то его притягивали. Нет, просто война показалась ему самым честным явлением в его жизни.
— Когда земля горит и стонет, люди больше не лгут. Каждый становится собой, — не раз повторял он своим тверским друзьям, когда речь заходила про войну.
— Все пройдет. Это афганский синдром. Просто травма, которой надо время, чтобы затянуться, — отвечали ему товарищи.
Но время шло, а пустота в его душе так никуда и не делась. Спустя год после демобилизации, Владислав опять поступил в университет, на специальность радиофизики и электроники. После моджахедов, пылкость юноши приутихла и, сделав ставку на учебу, Влад без каких-либо проблем все же окончил тверской университет.
Однако сердцу, как говорят, не прикажешь. Отработав несколько месяцев на радиозаводе, молодого мужчину опять позвала война. То была первая Чеченская. Полтора года грязи, крови и мучений. Полтора года честности и правдивого взгляда смерти, которая ждет малейшей ошибки. Терпкий запах пороха и пота. Дрожащий указательный палец на спусковом курке автомата. Ночное небо, разрываемое всполохами на горизонте и воздух, наполненный тысячами свинцовых ос. Он растворился в этой жестокой правде целиком, с головой ушел в опасный быт солдата. И когда опять под его ногами заскрипел старый пол родной прихожей и мать повисла на его шее, неодолимое желание вернуться в тот ад снова поселилось в его сердце.
Он впал в беспросветную депрессию. Все было не тем. Запахи отдавали затхлостью, свет был сер, друзья — фальшивы. За полгода перепробовал Влад с десяток мест работы. Инженер он был с головой, и везде ему были рады. Вот только сам человек смысла в размеренном течении гражданской жизни не видел.
Из петли мужчину вытащил отец. Сычев старший всерьез озабоченный психическим здоровьем своего сына, предложил компромисс — службу военным инженером, и в девяносто девятом исполненный радости человек, отправился на долгожданный звук горна войны.
Вторая Чеченская стала ему домом на целых девять лет. Лишь пару раз за эти годы он приезжал по увольнительным домой но, не выдерживая давящей скуки мирной Твери, возвращался в часть раньше положенного. Однако со временем к молодому радиофизику начало возвращаться тревожное чувство жизненной неполноты. Со временем шкура военного инженера Сычеву разонравилась. Ведь фактически он не видел войну. Так, только декорации: военную форму, оружие и редкие выезды на передовую. Остальное же время мужчина проводил в штабе: либо роясь в подотчетной номенклатуре, либо на бесконечных сотрясениях воздуха, что звались совещаниями.
И вот, девятого октября две тысячи восьмого года, когда по всем каналам массового вещания передали о начале открытого вооруженного конфликта, между Россией и Грузией, Влад отправился на свою последнюю войну.
Сычев даже уволиться не успел, так спешил он на передовую. Собрав самое необходимое, он сел на поезд и уже через сутки был на границе Южной Осетии. Получив на руки автомат, боеприпасы и удостоверение добровольца, счастливый солдат вместе с войсками регулярной армии и такими же свободными бойцами, как он сам, въехал на территорию страны-агрессора — Грузии.
Как был он радостен и окрылен, когда за более чем десятилетний перерыв холодная броня БМП опять катила его на поля войны. Настоящей войны. Нигде, как в царстве самой смерти, он не чувствовал себя таким живым. Для Владислава те две недели были сродни глотку свежего воздуха. И не случись беда, он так бы дальше и жил. Мирился бы с пленом мирной жизни и раз в несколько лет исчезал бы в огне новой войны, очаги которой всегда где-нибудь вспыхивали и тут же гасли. Но судьба вмешалась в его безумство, и одна роковая случайность поставила на солдатской судьбе Сычева жирную точку, а самого человека вина за содеянное буквально вывернула наизнанку, протащив от палат для душевнобольных до причастия в церкви.