Я посмотрела на Анжелу, девушка ответила на мой взгляд.
— Ты не говорила, что беременна, — внезапно произнесла девушка.
Немного смутившись, я ответила:
— Ну да, я не хотела говорить об этом сразу, ведь мне так нужна была эта работа.
— Милая, это совсем не мое дело, — мягко, словно старшая сестра успокоила меня Анжела.
Тогда я чувствовала в ней уверенность. Я была как за каменной стеной. Мы медленно двинулись к выходу из детского дома, что находился прямо по центральному коридору, в противоположном от актового зала конце. В голове вдруг всплыл вопрос, и я запоздало удивилась:
— Откуда ты узнала про ребенка?
— Ты не поймешь, я и сама не могу объяснить эти ощущения. Просто я чувствую это в тебе, но это больше ее дитя. Дитя Смерти, — тогда, Анжела впервые назвала явление, и это имя стало заглавным в моем дневнике.
— Дитя Смерти, — повторила я, и слезы потекли из моих глаз.
— Перестань, нам надо идти, — прикрикнула Анжела, и кое-как взяв себя в руки, я последовала за моей смелой спутницей.
Мы прошли поворот в сторону приемной и апартаментов шефа. Впереди виднелась комнатка вахтерши. В десяти шагах от манящего выхода, возле проходной, Анжела остановилась и жестом приказала замолчать. Холодный страх не заставил себя ждать, а первые звуки Смерти и вовсе лишили меня сознания.
Да, тогда я не на долго выпала из мира, и произошедшее могу передать только со слов моей коллеги. Когда я рухнула на пол, из полуосвещенной будки вахтерши выползла сама работница. Тучная женщина, которая так надменно со мной говорила, вывалилась из дверей своего поста. Как описывала Анжела, женщина была полуголая, с залитым кровью ртом, откуда осколками торчали зубы. Тело старухи не позволяло ей быстро подобраться к девушке. Тварь ползла на четвереньках. Ползла медленно, и, решив не медлить, Анжела нанесла упреждающий удар. С размаха пнув женщину в живот, воспитатель детского дома № 17 принялась добивать безумную вахтершу ногой по голове. Потом, когда я очнусь, Анжела будет говорить о скоротечной смерти женщины, и о том, что ей хватило одного удара в висок. Однако то, что увидела я, никак не вписывалась в рассказ девушки. Старушка была растерзана. Тело лежало в неестественной позе. Шея несчастной была сломана, а в голове зияла дырка размером с грецкий орех. Но для допроса время было не подходящее, и мы двинулись дальше.
Глава 11
Встреча в лесу
Они сидели у журчащего родника. Влад говорил, а Георгий внимательно слушал.
То, о чем поведал человек из часовни показалось священнику совершенно невозможным. Конечно он понимал, что случилась катастрофа, как-то связанная с психическим состоянием людей. Ведь он видел, во что мужчины (большинство из которых было добропорядочными прихожанами), превратили Игуменью Анну. Рассказ Влада напомнил Соколову отрывки из самых разных священных текстов, повествующих о конце дней. И это еще больше укрепило святого отца в недавно обретенной вере. Вере в справедливость Порядка.
По словам мужчины, все началось в полдень и продолжалось до самой ночи. В один миг все будто сошли с ума, глаза людей почернели и лишь немногие сохранили способность мыслить. В момент начала пиршества безумия, Сычев находился в храме, ставил свечи за упокой.
— Минут пять я не мог понять, что изменилось. Кто-то кого-то толкнул, началась бранная ругань, а чуть позже священник, тот, который вас заменял, разбил масляную лампу о голову самой вопящей женщины. Она загорелась и, срывая пузырящуюся кожу, побежала вон из церкви. Все начали смеяться, и я понял: пора уносить ноги, — сказал Владислав и вздрогнул от каких-то воспоминаний.
Стараясь опускать кровавые подробности, Сычев аккуратно, дабы не воскрешать в памяти жуткие детали, продолжил свою историю.
— Первое время я прятался в хлеву недалеко от церкви, затем пришлось перебраться в дальний амбар. Со мной были еще двое людей, но вскоре… — запнулся Влад. — Вскоре мне пришлось от них избавиться.
Сычев взглянул на небо, и, словно не найдя у него прощения, обратился к отцу Георгию:
— Отчего я не тронулся умом, как все остальные? Ведь так было бы проще. Мне не пришлось бы убивать тех женщин и мужчин.
Соколов промолчал, давая понять, что не станет говорить, пока человек не закончит.
— Так вот, когда я остался один, солнце уже заходило. Забившись в самый темный угол, я сидел затаив дыхание. Время от времени они забегали в амбар. Я слышал их тяжелое дыхание, чувствовал их запах, — опять содрогнулся Влад от всплывших воспоминаний. — Но все же, часа через два после заката я был вынужден покинуть свое укрытие.