— Отпусти ее, — вдруг сказал Соколов.
— Что? — в замешательстве переспросил Сычев.
Воспользовавшись моментом, Ирина извернулась и вскочила на ноги.
— Для нее это кажется единственным выходом. И если она нужна Порядку — ей будет знак. Как был мне, чтобы мы с тобой Влад встретились, — уверенно произнес Соколов сделав шаг в сторону женщины, отчего та попятилась.
— Какой еще знак? — совсем запутался Владислав.
— Знак Порядка, — коротко ответил Георгий заглянув в глаза недоумевающего человека.
— Волки! — вдруг завопила женщина.
И Георгий Соколов увидел их.
Три пары глаз янтарных вспыхнули огнем. Три крупных серо-бурых волка, оскалив пасти, тихо приближались к людям. Звери выходили из леса по ту сторону от дороги. Выходили медленно, словно смакуя человеческий страх. Георгий видел их покатые мускулистые спины, мощные лапы и смертоносные клыки. Святой отец понимал, что этим лесным убийцам достаточно несколько секунд, чтобы превратить людей в фарш из костей и мяса.
— Не дергайся! — Шепнул священник Владу, заметив, что его рука потянулась к висящему за плечом карабину. — Ты не успеешь!
До хищников было шагов семь-восемь, а это значило, что ружья бесполезны. Такое расстояние здоровый волк преодолеет в два прыжка, и Соколов отлично представлял, что зверь достигнет Владислава первым.
Однако волки отчего-то не спешили разорвать людей, и, подойдя к дороге, три зверя замерли на месте. Казалось, что лесной тракт чертою лежал между жизнью и смертью. Но хищники не торопились его переступить. И Соколов заметил: три пары глаз с каким-то интересом теперь смотрели на него.
«Волк праведника не тронет. Не бойся», — внезапно пророкотал знакомый Голос в его голове.
От удивления, Георгий на мгновение отвлекся от зверей. Он опять слышал Голос, а значит, Порядок его не оставил. Значит, он был прав. И вера опять согрела душу священника.
Шагнув вперед, Георгий неожиданно для себя понял, что нужно делать. Он видел как три волка, склонившись низко над землей, оскалив пасти, приготовились к прыжку. Он видел как Сычев, дрожа от страха близкой смерти, схватил свой карабин. Весь мир вдруг приобрел особые цвета, и Соколов заметил, как из глазниц животных вырываются странные дымчатые шлейфы. Он слышал запах ладана и чего-то еще. Все изменилось, и даже время замедлило свой бег. Волки взмыли вверх, щелкнул затвором Владислав. Шагнув навстречу летящей смерти, Георгий отчего-то схватил распятие и что есть мочи закричал:
— Пошли вон!
И тогда случилось чудо. Приземлившись в каком-то метре от священника, волки замерли и как-то недовольно зарычали.
— Идите и поедайте мертвецов! Пошли вон! — Повторил свой крик священник.
И к удивлению оцепеневших людей, звери поджали хвосты и трусцой побежали обратно в лес. Когда последний зверь скрылся за деревьями, Соколов словно вынырнул из странного забвения. Взглянув на распятие в своей руке, отец повернулся к стоящим за его спиной людям.
— Что это было? — Дрожащим голосом выдавил из себя Влад. — Почему они ушли?
Георгий и сам не знал всех ответов, но понял, что время открыться пришло. Он должен был поделиться с людьми своими видениями.
— Нам нужно поговорить. Давайте присядем, — сказал священник собираясь с мыслями.
— Но звери… — начала Ирина, и заглянув в глаза Георгия, запнулась.
— Они не вернуться, поверьте, — уверенно ответил Соколов.
Глава 12
Записки с того света: Половина второго
Правда оказалась страшной…. Тело, а точнее развороченная груда мяса и костей, лежало посреди лифта. Отдельные органы были и вне кабинки и, конечно же, кровь, что была повсюду. Наверно, подсказала мне фантазия, если посмотреть сверху, то тело будет похоже на огромную багровую кляксу. И я рассмеялся. А потом зарыдал…
«Почему это произошло? И почему я все-таки пришел в себя? И может это всего лишь сон, и я все еще дремлю на мягком диване в главном холле?» — вопросы необузданным роем гудели в голове, когда я брел в кромешной темноте обесточенных коридоров нулевого уровня.
Все эти страшные мысли сводили с ума. Усиливающийся страх перед неизвестным тяжким грузом лежал на душе. А это жутко-тоскливое и одновременно такое пугающее одиночество сжимало сердце в своих безжалостных тисках, грозясь его и вовсе раздавить.