Только запах сильного одеколона остался в приёмной.
Госпожу Кантимир он так и не заметил.
Геся сидела молча не пять, и даже не десять минут. Целая вечность ей понадобилась, чтобы прийти в себя, понять, что спина её сгорбилась под тяжестью присутствия поверенного. Кажется, прошла вся жизнь, прежде чем она заговорила, прервав шелест бумаг:
— Вы не позвонили в ресторан.
Что за глупость? Как это может вообще её, Гесю, касаться?
— Я и не должна, — англичанка читала дело, что дал ей шеф, не отвлекаясь на Гесю. — Она уже получила аванс в виде обещания, и через, — она глянула на маленькие наручные часы, — ещё через час, Илье Альбертовичу незачем будет везти её ужинать, он уже и так всё получит. При чём, через два часа сюда нагрянет градоначальник.
— Градоначальник? Сюда?
Френсин кивнула и Геся подивилась: они ведь примерно ровесницы. Зачем же Френсин так уродует себя? Выходит, жалованья ей не хватает даже на румяна?
— Они дружны с Ильёй Альбертовичем. Его он и представлял в суде. А жена его, бывшая, из княжеского рода, а всё туда же: как доходит до алиментов, так превращается в обычную русскую купчиху, — из голоса секретаря сочилась брезгливость: — а вы, случайно, не разводиться собрались? Если разводитесь, то Илья Альбертович с лёгкостью возьмётся, он большой ловкач…
Геся еле сдержалась, чтобы не крикнуть: какая мерзость! И то, сдержалась, к собственному удивлению, не потому, что искренне считает неподобающим обсуждать личные дела своего хозяина, хоть и верует в эту истину, а потому, что сама не знает, к чему относится её отвращение: к девице ли с размазанной помадой, к самому поверенному, к Френсин и её оскорбительному безразличию, или к картине в целом?
Одно она понимала точно: если и получать своё от такого человека, то только тогда, когда он будет сыт и расслаблен. Выйдя из конторы, она поймала за шиворот мальчишку в порванной на рукаве рубахе, и, отряхнув руки, направилась по вызнанному у него адресу.
глава 3
“Он бродит: от его шагов
Без ветра лист в тени трепещет.
Он поднял взор: её окно
Озарено лампадой блещет;
Кого-то ждёт она давно!”
Нужный Гесе магазин стоял на диво живописно: русло когда-то приличной реки обмелело, что было видно по каменному обложению канала, сквозь бурные круги воды уже можно было проглядеть дно, но вот сама речка служила украшением района. Пахло крепким чаем, Геся покрутила головой и на соседнем здании обнаружила выцветшую вывеску домашней чайной.
Ушлый купец поставил свою лавку прямо у реки, для пущей привлекательности обложил берег насыпями из камней, облагородил растительностью – Геся уверена, не она одна подумала, как хорошо бы было присесть на холмике, продуваемом ветрами, продегустировать покупку.
С которой, кстати, возникли сложности.
Лучший винный магазин Константинополя оказался мыльным пузырём. На полках из дорогого дерева, всё ещё пахнущего смолой, Геся увидела лишь несколько, поистине ценных бутылок, но цена на них была завышена до неприличия, даже по меркам крови Гольфман.
Полно, Геся! Ты не в Москве. Не можешь ничего изменить – измени своё отношение к событиям. Да, лавка паршивая, да цены взвинчены до небес. Но неужели, человек, давивший виноград, с тех лет, как крепко стал на две ноги, не отыщет здесь жемчужину?
Вызов принят – тем паче, что без бутылки поистине выдающегося вина, такое дело ей не провернуть.
— Ну зачем же такое простое? Человек вашего положения просто обязан произвести фурор, белым вином этого не добиться! — Геся как раз изучала бутылку бургундского Монраше, к слову сказать, белого, когда услышала такую редкостную чушь, и подумала, что адресована она ей. — Обратите внимание вот на этот сладкий и сложный, чрезвычайно ароматный мускат!
Купец средней руки, перед которым распинался лавочник, замешкался. Геся обратила внимание на цену бутылки, что он предлагал, и ужаснулась.