В идеале, конечно, следовало найти разные сорта апельсинов для куантро, не помешал бы и грейпфрут, но морочить себе голову Гесе было откровенно недосуг, а руки занять хотелось. Главное, перед сном не забыть выловить лаврушку, чтобы не переборщить со смолистым привкусом. Останется разве что раз в сутки бутыль взбалтывать, и через семь дней апельсиновый ликёр можно будет процедить и попробовать.
Скоро со двора послышался робкий голос:
— Госпожа! — потом чуть увереннее: — госпожа, вы дома? Это я, Али, я принёс ваше бельё, как вы и просили, — пауза, а после: — госпожа, я уж здесь его оставлю, на крылечке, вот туточки…
Накинув лёгкий шёлковый халат и захватив керосинку, Геся распахнула дверь.
— Али, вопрос на засыпку: неужели ты и правда, собирался оставить мои вещи здесь, на потеху змеям?
— Каким ещё змеям, госпожа? — застигнутый врасплох, он вмиг поднял корзину, будто и не пытался её примостить на каменное крыльцо. — А-а-а, это вы из-за названия? Так, оно с Аллах знает каких времён! Никаких змей здесь отродясь не было. Шайтан – это да, джинны тоже, а змей – нет, нету.
Лампа тусклым светом освещала довольно скалящегося мальчишку – всё, на что хватало её света в темноте двора. Геся рассчиталась, морщась от запаха рыбы, которым несло от Али, раздражённо забрала переданную прачкой корзину, как заметила тонкий прутик металла – булавка, приколотая к кармашку его рубахи.
— Мама дала, от сглаза, — сконфуженно пролепетав, Али закрыл булавку рукой, — а она у меня сама простыни стирает, госпожа, и кукурузы сегодня наварила – на весь Стамбул хватит!
Геся пропустила мимо ушей, что среди мусульман Константинополь всё ещё оставался Стамбулом. Будто и не приходила сюда Российская империя. Хозяйка не слушала и дальнейшие его расхваливания, пока мальчик, вдруг, махнув нелепо руками, не покатился с крыльца. Стук крошащегося камня сопроводил падение недотёпы.
Благо катиться было не более дюжины ступеней.
— Цел? — Геся бросила корзину, одной рукой держа фонарь, другой стала помогать неуклюжему мальчишке.
— Я же говорю: шайтана это дом, — Али смотрел на дверь, будто она готова была спрыгнуть с петель и наброситься на него.
Спроси его кто сейчас, он ни за что бы не смог объяснить, отчего ему сделалось так жутко. Он отвернулся, не в силах дальше стоять вот так, лицом к этому дому. Зажмурился и закусил губу, чтобы позорно не расплакаться.
Геся отступила от него на шаг.
Со своими нелепыми репликами, этим суеверным ужасом, посыльный уже не казался ей забавным. Он стал противным. И ей, и дому.
— И что-то такое, небось, сам шайтан меня столкнул…
Али попробовал было подойти к крыльцу, но Геся заступила ему дорогу, вытянув руку с керосинкой.
— Знаешь, Али, ты иди. Хватит сегодня…
— Там же вещи! — с экспрессией, свойственной турецким мужчинам, он махнул рукой на бельё, вылетевшее из корзины.
— Я сама соберу, — пробормотала Геся, но, увидев, что Али не слышит её, повысила голос: — иди!
Хозяйка стояла, широко распахнув глаза, заслоняя собой своё логово от взгляда Али. “Прочь!” – хотелось ей кричать. “Вон из моего дома, не смей осквернять его своими словами, не смей осквернять его собой!”. Но она молчала, тратя все силы на то, чтобы подавить собственный гнев.
— Ухожу-ухожу, при чём, там мама кукурузы наварила…
Гесю отпустило, только когда за Али закрылась калитка.
Кто-то невидимый ровно в этот миг ослабил натянутую тетиву – её естество.
Повернула замок в калитке и сама пошла к крыльцу.
В том месте, где стоял Али, по фундаменту крыльца побежала тонкая, разветвлённая трещинка.
Геся чуть не расплакалась: это всё из-за неё, из-за своей безалаберности она впустила в свой храм этого дрянного, неблагодарного мальчишку. Это он так испоганил её дом. Подсвечивая себе фонарём, женщина в бессилии водила пальцами по холодному камню, по разбежавшейся трещине.
Сильный порыв ветра сорвал халат с левого плеча, принеся в себе запах соли, ворвался в снова распахнутое окно спальни, полетел по дому дальше с гулким эхом, и утих где-то в недрах её логова. Через минуту затрещал прямо над Гесиной головой – заскрипел ветками дерева, сбрасывая прочь последние листья. Играя с ним, переговариваясь на одном им понятном языке, за домом что-то протяжно заскрипело – не то забытая кухонная дверь, не то очередное окно.
Свет от лампы попал на ноги, в домашних туфлях – прямо у ноги, безмолвно приготовилась к атаке змея. От испуга Геся покачнулась, чувствуя гул ветра в ушах: