Чувствуя её трепет, Илья Альбертович только крепче сжал её стан. Аккуратно, чтобы не спугнуть, он снова коснулся её волос, на этот раз не спеша отрывать губы, наслаждался едва ощутимым женским ароматом.
Сердце Геси громко колотилось в горле, голова кружилась, хотелось разжать зубы, чтобы выпустить стон, и вдохнуть, наконец, полной грудью, вытянуть шею, закинуть голову на мужское плечо, открыться для поцелуев…
Громкий бой напольных часов разбудил её ото сна.
“И это я? Эта жалкая, похотливая девица, забывшая обо всём – Геся Кантимир? Это я? Это подобие светской, уважаемой женщины?!” — спрашивала она сама себя, сквозь эту лихорадку. — “Что ж, давай! Пусть он разложит тебя прямо здесь, на этом столе! Так же как и ту, вчерашнюю, как и десятки других! Нечего сказать! Добилась благородной фамилии, а сама так и осталась купчихой!”.
Пользуясь тем, что Вехтенбергский сейчас никак не может увидеть её лица, Геся выдавила:
— Прекратите немедленно!
Как только медвежьи руки расцепились, она отскочила к стене.
— Не смейте! Я приличная женщина! Я…
— Лгунья, — Илья Альбертович скрестил руки на груди, отчего стал казаться ещё массивнее, ещё угрожающе. — Такая же неоднозначная, как и наши законы…
— Да как вы…
— Смею? Узнал? Хочу?
На последнем слове он усмехнулся. Опытный мужчина уже прекрасно понял всё то, что говорило Гесино тело в те несколько мгновений. Он уже распознал, что за крепость перед ним, знал и то, что именно последует дальше.
— Вы, господин поверенный, не просто плут и мошенник! Вы ещё и донжуан! Из той породы, кому ничего не стоит приволокнуться за замужней женщиной, наплевав на её репутацию, на её судьбу…
— Довольно ломать комедию, Геся Эмильевна! Вы не Анна Каренина, а я вам не Вронский! Я прекрасно знаю, что вы два месяца как в разводе!
С улицы, сквозь приоткрытое окно, раздался громкий женский смех.
“Именно так смеются низкопробные девицы, чьё число я только что пополнила” — Геся свела тонкие брови.
— И вы… вы… решили воспользоваться…
Не обращая внимания на её негодования, Вехтенбергский уселся в кресло, ещё хранящее её тепло.
— Оставьте! Мне нет нужды бегать за юбками. Закончим дело, и можете дальше отыгрывать неприступность, — от недавнего томленья у него не осталось и следа.
Если и было в женщинах что-то, что не любил Илья Альбертович сильнее ума, так это хитрость. Бабёнок, мнивших себя хитрее всех, он просто на дух не переваривал. Именно такая сейчас и стоит перед ним, по его уверению: застегнулась на все пуговки, как монашка – строит из себя неприступность, а на деле, просто хочет попользовать его кошель.
— Итак, как я уже сказал вам ранее, — пока вы чуть не млели подо мной – подумал про себя, но смолчал, — вот документы на ваше имя на право собственности домом, — теперь Геся слушала со всем присущим ей прилежанием, не сводя взгляда с набитого конверта. Шестое чувство ей подсказывало – так просто его не получить. — Остальные ваши претензии я, как правоприменитель, отклоняю. Сперва, признаться, вы даже сумели меня убедить – ни газетчики, ни столичные адвокаты мне здесь не с руки. И, возможно, я удовлетворил бы ваши требования, если бы не… — здесь Илья Альбертович мог признаться, но только себе, что заинтересовался Гесей Эмильевной как женщиной, и просто решил навести справки, понять цену адюльтера этой барыньки. В какую цену это могло ему встать, узнай муж об интрижке, — в общем: я привык иметь дело с фактами, а не наоборот. Поэтому и позвонил в Москву, навёл справки. Нет у вас никакого мужа. Хуже того: вы не вдова, и даже не старая дева. Вы отважились на развод. Отец же ваш, которым вы так рьяно мне грозились, слишком занят своей новой балериной и байстрюком, которого с ней прижил.
Это было как пощёчина, только ещё хуже. Битьё по щекам Геся научилась сносить ещё в гимназии – так девочек учили отделяться от тела, принимая, что боль и унижение от взрослой жизни не должны трогать душу.
— Не кручиньтесь так. В том нет вашей вины, элементарная теория доказательств: нельзя доказать отсутствие чего-то, можно доказать только наличие чего бы то ни было. Я никогда не смог бы узнать о фактическом отсутствии у вас супруга, если бы не наличие развода.
Никакой надежды. Ни единого шанса на успех. Только ужасный стыд человека, пойманного с поличным, горит на щеках, не даёт Гесе впасть в уныние. Совершенно неподвижная, словно каждое едкое слово медведя высасывает из неё силы, Геся попыталась выпрямить спину.
Просто назло.
— Кстати сказать, вот с ним я бы поработал, — только Геся думала, что всё кончилось, как Вехтенбергский добил её окончательно: — передайте своему отцу: я с радостью и энтузиазмом возьмусь за его дело, когда он решит признать своего единственного сына. Не бесплатно, конечно…