Несколько шагов к столу… она всё же не удержалась и споткнулась, но упрямо, пусть безвольными руками, стала собирать со стола бумаги.
“Что же… это изначально была шаткая авантюра. Я была готова к тому, что ничего не выйдет” — успокаивала она себя. — “Ничто не вечно под луной. Когда-нибудь настанут времена, когда женщина станет вровень с мужчиной. Когда не нужно будет лгать и пресмыкаться, вечно угождать самодуру-отцу – чтобы отпустил хотя бы в гимназию, ничтожеству-мужу – чтобы не лишил денег на булавки, слепому суду – чтобы не отобрали последнюю рубашку”.
Только уходя Геся позволила себе последний взгляд на Вехтенбергского. Не глянув в ответ, он потёр лицо. Геся перевела взгляд на конверт и снова на мужчину. Расстроенная, кроме того, растоптанная, она и не заметила, как Илья Альбертович промахнулся мимо карандашного стакана, уронив перо.
Да, сейчас она проиграла.
Да, она понятия не имеет, что ей делать дальше.
Да, скорее всего, она уже никогда не встретит этого одного из многих константинопольских поверенных, но Геся намерена прожить долгую жизнь в своём прекрасном доме, пусть пока и не знает как. Авось и встретятся.
Тогда она ему и отплатит за сегодняшнее унижение.
Только закрыв тяжёлую дверь, она, наконец, смогла вдохнуть впалой грудью.
Труднее всего было признаться себе, что всё напрасно. Что столько жертв ради брака с представителем знатного рода, столько горестей, пережитых в замужестве, столько лишений в ходе развода, а она так и осталась купчихой. Дочкой ялтинского выкреста. Благородная женщина, настоящая дворянка по крови никогда бы опустилась до такой похабщины с каким-то мужланом.
О том, что предок этого мужлана когда-то женился на дочери русского царя, Геся старалась не думать.
Вопрос на засыпку: как знал, куда бить? Попал же по самому больному!
Прислонившись к двери, она оставалась стоять в приёмной – нужно прийти в себя. Френсин продолжала свои церемонии с телефонной трубкой. На Гесю она внимания не обратила.
Как же ей здесь плохо, неуютно. Адвокатская контора, хоть и с претензией на роскошь, по сути своей, всё равно оставалась местом казённым. Сухим, индифферентным, бездушным. Пора домой! Бежать со всех ног, запереть калитку, скинуть эти тряпки, пропахшие мужиком, оказаться в живых стенах, и, навести, наконец, порядок в саду!
Внезапно прозвучал дзиньк трубки, брошенной на рычаг аппарата. Френсин неслась прямо на Гесю, натурально бегом – Геся посторонилась.
— Илья Альбертович! — влетела секретарь в кабинет к шефу. — Илья Альбертович, только что звонили из порта! — секретарь задыхалась. Не видя Френсин, Геся слышала, как сложно той говорить.
— Что там, говори быстро! — вместе с голосом поверенного зашуршали бумаги.
— Только что затонула “Ди Фрау Мария”, — чуть не прошептала Френсин.
Если бы Геся могла увидеть сейчас секретаря поверенного – забеспокоилась бы даже она. На бледном, как та бумага, лице англичанки отражался страх.
— Что-о-о? Что ты сказала?
На этот раз грохот сопроводил сказанное.
— Сегодня утром его величество Алексей второй подписал высочайший указ “О возбранении входа во все порта российские военным и коммерческим кораблям Дании принадлежащим”, — преодолевая собственную робость, заговорила Френсин, прекрасно понимая: промедлением в докладе она только ухудшит своё, и без того незавидное положение: — через два часа в Константинополь пришёл ваш галиот. Шкипер не мог знать об указе, в гавань его не впустили, а назад таможня идти запретила, из-за встречного ветра. Корабль стал на рейде на якорную стоянку, — как не спешила Френсин говорить, выходила медленно, она даже не подошла к сокрушительной для шефа сути. — Он правильно встал, Илья Альбертович! И справа, и слева было достаточно места для прохода кораблей. Но из нашей гавани вышел военный корабль, и выступающим якорем проломил борт вашему галиоту. В рапорте указано, что это следствие неудачного манёвра…
— Неудачный манёвр?! — неверяще пророкотал Вехтенбергский.
— Случайность, Илья Альбертович… никто не виноват. Погода не позволила развернуться, — англичанке хотелось бежать, скрыться от бури, что сейчас надвигалась на неё в лице взбесившегося шефа, чьего нрава опасались все, кто знал его близко.
— Что с “Ди Фрау Марией”?
— Она затонула. За час.
— Френсин, скажи мне, что мои деньги, вложенные в их товары, успели спасти! — судя по голосу, поверенный плут был готов поверить в любое чудо.