Концентрированная сладость растаяла на языке, и Геся одёрнула парнишку:
— Али!
— Вот и я говорю: она где-то чего-то начиталась… только нет под нашим домом никакой цистерны! Императорский дворец есть, а цистерны нету (15).
— Как это, Али? Какой дворец? Что ты говоришь?
Гесе теперь до жути хотелось пить. До жути, но не до того, чтобы идти в дом.
— Как есть, госпожа! Моя мама, знаешь какой лахмаджун (16) делает?
— Али!
— Да я же рассказываю! Маме рецепт бабушка дала, а бабушку её мать научила, а ту – свекровь, она грузинкой была, ничего не умела, бабушка говорила. Вот, а муж бабушки-грузинки был правнуком важного человека! Он знаешь как Силахдарому Дамат Мехмед-паше помогал! Ему за это сам султан и выделил старый дом, который тот снёс и построил огромный особняк!
Али на миг замолчал, отвлёкшись на огромную белую чайку, севшую на плиты у пруда. Чайка-переросток, почти пеликан.
— Али! — Геся сверкнула глазами и дёрнула его за кончик коричневого шарфа.
— Ну вот, потом, когда султана убрали, когда русские пришли, та прабабушка, которая дочке своей рецепт дала, заставила своего мужа, моего прадедушку, который ведьму тогда прогнал, чтобы он ресторан при доме построил. Потому что к русским идти служить прадед отказывался, а лахмаджун есть он не отказывался. А как лахмаджун без мяса сделать? А барыш где на мясо брать? Вот он и стал сад копать, чтобы ресторан жене своей открыть, чтобы она лахмаджун там делала.
Али снова сворачивал не туда. Что за несносный мальчишка! Одно чревоугодие у него в голове!
Геся вцепилась пальцами в холодную лавку беседки.
Однако, Али сам вернулся в нужное русло:
— А когда копнул, оказался зал под нашим садом. Это по золоту на стенах прадед понял, что присыпанный землёй стоит под нами старый дворец. Все ж в Стамбуле знают, что прямо из императорского дворца их василевсы (17) выходили в ложу свою на ипподроме. А он же, туточки вот, за углом уже, аккурат над будкой, что честь офицерам отдают! Госпожа, а ты видела, как они меняются красиво! Торжественно так!
Геся завела счёт до десяти, дыша носом, думая о том, как вкусно здесь пахнет деревом, влажным от дождя.
— Аккурат дважды в сутки. Я бегаю поглядеть, когда…
— Али! Про ведьму расскажи! — Геся чуть взвизгнула, не выдержав.
— А, ну вот: она тоже по всем бегала, спрашивать хотела, записи делать. Только кто с бабой говорить станет? Да ещё и такой! Да в то время! Прабабушка говорила бабушке, что она крепко красивая была. Что и померла с чёрными волосами, и ни одного седого волоса не было, а была бабушки моей старше. Никто ей помогать не хотел.
Геся сидела не дыша, стараясь ничего не упустить.
— Вот она и стала ведьмой: тащила к себе то статуи, то плиты, когда разбирали что-то. Мама говорит, что она им молилась, идолам. Так ладно бы твоим иконам, а то языческим богам!
“Ну это ещё бабка надвое сказала. Дочь учёного вполне могла оказаться ничуть не глупее самого учёного”, – подумала Геся. — “Родись она хотя бы сейчас – не сахар, конечно, но хоть выучиться бы смогла”.
— Али, а сам дом, что люди говорят?
— Так знамо что!
Этот безобразник безмятежно взял в рот конфету.
Вопрос на засыпку: он вообще не чувствует над собой дамоклова меча?!
— Что?
— Что прокляла его ведьма, осквернила землю правоверных, что из-за неё русские и взяли Стамбул, что прокляла она нас.
— А ещё?
— А ещё, к ней бабы бегали. Кто мужа отвернуть от младшей жены или трактира, кто крем купить, а кто и за богопротивным делом.
“Ну вот. Снова эзотерика” — обречённо вздохнула Геся, и забрала с чуть грязной ладошки Али последнюю конфетку.