— Это каким?
— Так знамо каким…
— Каким?
— То маме знамо. А мне она не сказала. Сказала, что мал я ещё. А я и когда подрос, на другой день, и не спрашивал. Надо оно мне! Бабские сплетни! Главное, что как она померла, всё успокоилось. И дом этот, — он покосился на серые камни стен, — и место. А теперь вот ты здесь, госпожа, лихо будишь. Пойдём, Аллаха ради, к нам. Мама сегодня знаешь какой чечевичный суп сварила! Ты такого никогда не ела! Мама зря людей слушает и сама про тебя плохое говорит, я то знаю, что ты добрая. Плохие люди так хорошо не платят!
Ох, Али.
Плохие люди ещё и не так заплатят.
— А спроси у мамы, Али, можно ли купить у неё парварды? Я такой вкусной никогда не ела. Испечёт она мне?
В то, что дочка профессора, жившая здесь до Геси, была какой-то там ведьмой, она не верила. Да, её предшественница могла знать травы – львиная доля современной медицины основана на растительных ингредиентах. Полно, что с того?
Ну увлекался человек историей, ну собирала она все эти статуи да плиты. В Москве, там, в прошлой жизни, Геся знавала и не таких помешанных. Они ж готовы за любые деньги ехать что-то искать, где-то копать, чтобы, наконец, найти тот самый, единственный осколок горшка – когда у тебя есть средства, общество простит тебе какие угодно причуды.
Но в доме, или на этом месте точно что-то есть.
Да, в паранормальное Геся не верит, если только в кровь Гольфман, но отрицать происходящее – ещё глупее, чем верить в привидений.
Чтобы здесь не завелось, она так просто не сдастся!
И пусть ночи она ждала с едва сдерживаемым страхом, но уступить свою недвижимость кому-то там, помимо того нематериальному, она не сможет физически. Пресловутая кровь Гольфман не позволит.
А вот когда она выгонит отсюда всю эту шайку-лейку, тогда и замуж выйдет. А то сбежит ещё муж в первую брачную ночь, только услышав шорох. Геся всегда была реалисткой и понимала: даже три её “с” это уже высокая планка, а если к состоятельному, симпатичному и серьёзному приписать ещё и смелого, то так она замуж никогда не выйдет.
— Мне нужна твоя помощь ещё кое в чём, — Геся поднялась со скамейки, закончив разговор. Достала платок, чтобы вытереть сладкие от конфет пальцы. — Видишь вон ту плиту?
Она указала на единственный камень, который остался неприбранным. Другие ей удалось перетаскать в одиночку, но этот ни в какую не сдвигался с места. Так и стоял, приваленный к яблоне, на которой даже сейчас ветер треплет налитые плоды.
Удивительное дело: этот осколок не вкопан в землю – прекрасно просматривается его основание, но даже завалить его у неё не выходит.
— Она точно не с кладбища, госпожа? — суеверный посыльный полез рукой под тёплую куртку, стал прощупывать не то рубашку, не то живот.
“Булавку ищет”, — усмехнулась Геся.
Но про себя. Ей ещё нужен этот мальчик, смеяться над ним не время и не место.
— Однозначно! Пойдём, сам посмотри: там нет ни вмятинки, ни намёка на зарубочку, которая говорила бы о том, что здесь когда-то были надписи.
Честность – весьма дорогое удовольствие. И как бы ни богаты были Гольфманы, позволить себе такую роскошь они могли крайне редко. И уж точно не сейчас, когда Али – единственный для Геси приемлемый… пусть будет помощник, в этом городе.
Это её скудной учёности в гимназии хватало, чтобы понимать: эта плита могильником могла быть и не единожды. Византийца, генуэзца, грека, потом снова римлянина (18), какого-нибудь турка…
— Али, вопрос на засыпку: тебе приходилось когда-нибудь видеть кладбищенский памятник без имени?
— Неа! — поспешил с ответом Али. Как всегда, когда правильного ответа он не знал, но знал, как ответить правильно, чтобы казаться в глазах оппонента и старше, и умнее.
Но как бы он ни храбрился, двигать что-то в “Тихой змейке” – это чересчур.
“А ну как сейчас сдвину эту каменюку, а за мной потом шайтан увяжется” — суеверно, но не беспричинно думал мальчик, теребя булавку от сглаза. Маленький турок пытался выкрутиться, уже зная дурной нрав госпожи. А ну как прогневается и выставит его? Найдёт себе другого мальчика.
Он так сильно пытался найти причину, чтобы сбежать, так разволновался, что сам не заметил, как открыл булавку и оцарапал палец. Брезгливо передёрнулся, но не от раны – от проползшего у входа в беседку взрослого песчаного удава – твари безвредной, но до чего ж противной!
— Али, не заставляй меня думать плохо о таком сильном и взрослом османе.
Геся покраснела от унижения – дожила! Упрашивает людей поработать!
Али отнял руку от булавки, решаясь просто сбежать. “Ну, пусть! Увязавшийся шайтан страшнее хозяйки этого дома!”
Он коснулся скамейки подушечками ладони. Пальцы повисли в воздухе. Капелька крови размером с горчичное зёрнышко собралась на кончике его большого пальца. Скатилась ниже…