Вот и мальчишка, услужливо подстраивается под шаг госпожи, не умолкая ни на минуту, звонко и громко расписывает все прелести гостиницы, что держит его мать: и кюфта у неё такая, что пальчики оближешь, и горячая вода есть, и простыни мать стирает сама, не доверяя прачкам…
Он осёкся, когда Геся повернула на себя табличку, припаянную к ограде: “Sessiz yilan”.
— Тихая змейка, — прочитала она вслух, чувствуя неясный, необъяснимый трепет.
— Пойдём, госпожа, пойдём. Не надо тут стоять, да и ходить тут не следовало…
— Отчего же?
Ей-то – ясное дело, то ещё удовольствие стирать каблук московского мастера о булыжный камень, но мальчишке в сандалиях что за беда?
— Пойдём, госпожа, пойдём. Мать меня накажет, только узнает…
И столько какого-то суеверного страха перед материнской карой, что Геся даже улыбнулась:
— Полно, мы пришли. “Тихая змейка”, её я и искала, — произнося это, она любовно огладила шершавую, пожёванную коррозией табличку.
Взглядом нашла калитку – кто-то совсем недавно её открывал: богатый изумрудный плющ, сплошной стеной закрывавший весь забор, в месте калитки срезан ножом. Задрав голову, Геся попыталась рассмотреть сам дом, но ряд кипарисов сразу за оградой закрыли весь обзор. Виднеется только верхушка башенки со шпилем. Она на миг зажмурилась, молясь про себя, чтобы это и был её дом – если есть и башня, и шпиль, то уж на другие украшательства строители не поскупились.
И как заботливо он окружён густым садом – в центре Москвы такого уединения днём с огнём не сыскать.
У дома напротив, золотистой, едва подсушенной листвой зашелестело дерево. К носку дорогой женской туфли скатился лимон. Геся присела принять подношение, как почувствовала принесённый ветром мерзкий запах подросткового пота и вспомнила о своём провожатом. Тот, насупившись, гладил дремлющую под забором чёрную кошку.
— Как тебя зовут? — спросила девушка, любуясь блестящей шёрсткой животного.
Кошка громко урчит в такт поглаживаниям.
— Али, госпожа. Вы, правда, будете здесь жить? — он поднял на неё свои светло-карие, такие доверчивые детские глаза.
— Конечно буду. Я купила этот дом, — она выудила из ридикюля щедрую банкноту, но ещё не протянула её мальчику: — выполнишь моё поручение, Али? — под радостные кивки продолжила: — мне нужны свежие выпуски Константинопольских деловых газет: биржевые, купеческие, портовые, и одну самую ходовую здесь светскую, с главными новостями города…
Перечислила минимальный набор продуктов, чтобы чем-то перекусить с дороги.
— Принести в тот… точнее, этот дом?
— Ну конечно, живу же я теперь здесь.
— Ох, госпожа, не стоит вам, лучше бы к нам в гостиницу, там кюфта – пальчики оближешь…
Сосчитав до десяти, Геся спокойно засунула бумажку вместе с лимоном в ридикюль.
— Хорошо, Али. Я найду другого мальчика, которому нужен приработок.
Али ушёл за газетами, Геся, наконец, открыла калитку ключом, полученным почтой ещё в Москве, и шмыгнула за ограду.
Задержись Али на несколько секунд, он бы услышал нетерпеливое копошение, шорох юбки и, наконец, тихий облегчённый выдох – наконец-то она осталась одна и разулась, здраво рассудив, что за собственным забором можно уже чуть припустить поводья собственных принципов.
Подняв чемодан, сделала пару шагов по вымощенной дорожке, как тут же пожалела о содеянном.
Во дворе царил хаос. Хаос после вакханалии – как никогда уместно, учитывая место, где решила обосноваться Геся.
Повсюду, по всему периметру сада, куда ни кинь глаз, везде валялся мусор. Крошка, камни, маленькие и крупные, наконец, целые куски статуй. Или кто-то выбрал этот двор как свалку античных скульптур, или какой-то умалишённый усеял когда-то ими весь сад. Обломки стояли приваленными к многочисленным деревьям, валялись грудами. Даже сквозь терновый куст, облюбовавший стену прекрасного когда-то дома, проглядывали беломраморные осколки.
Кладбище.
Только на кладбище Геся видела столько статуй и плит.
Вопрос на засыпку: какой приличный холостяк позарится на невесту с такой жутковатой недвижимостью? Даже сам дом – великолепный когда-то, трёхэтажный особняк, сейчас стоит выцветший, а местами и вовсе облупившийся. Не говоря уж про многочисленные барельефы – многие затёрлись или совсем отвалились.
Привести в приличный вид такой дом обойдётся ей дороже, чем сама покупка.
А мать писала ей из Ниццы, что покупать дом по объявлению – премерзкая идея, что у них, на лазурном берегу, каждый день появляется новая история о лопухнувшихся покупателях и ушлых дельцах…