Сейчас бы к няне, в Ялту.
Смотреть из усадьбы на грозовое море, и слушать её ворчанье о том, что нельзя при грозе смотреть в небо, а ещё ругать погоду, хоть Геся никогда и не ругала. В сотый раз её вечная старушка рассказала бы Гесе прибаутку, что это сейчас в небе святой Николай на колеснице молниями чертей гоняет, оттого и волнуется небо. А похули – метнёт и в тебя, невежу.
А если и попадёт в тебя блискавка (22) – так тому и быть, потому что только в то место, где нечистая сила прячется, молния и попадает. Вот и сгоняла няня своё дитятко с широкого подоконника, да шикала, если Геся, припустив, приподнимала подол – нельзя! Там черти от разгневанного святого прячутся! Под подолом у женщин, под штанинами у мужчин!
Огонь погас, когда Геся допила свою отмеренную треть бокала. Снова чертыхнувшись на самовольно закрывшуюся дверь, она пошла спать, под звуки грозы и хлёст дождя. А засыпала, так и не теряя ощущение взгляда, чьего-то присутствия.
“Мы уживёмся”, – подумала Геся, проваливаясь в сон, слыша сквозь бурю: тик-так-тик-так…
(19) Кинигий – площадь в византийском Константинополе. Изначально – стадион для звериных боёв. Был построен в 6 веке императором Септимием Севером. Позже превращён в место казни. Находился на территории современного дворца Топкапы.
(20) Меса – главная улица византийского Константинополя.
(21) “Столица и усадьба” – “Vogue” Российской империи. Журнал о красивой жизни. В реальности издавался с 1913 по 1917 год. В открытом доступе можно найти много занятных номеров. Именно в “Столице и усадьбе” публикуются Гесины статьи о вине (вымысел автора).
(22) Блискавка – молния укр.
глава 8
“Толпу духов моих служебных
Я приведу к твоим стопам;
Прислужниц лёгких и волшебных
Тебе, красавица, я дам”.
Тиканье и разбудило её.
Во всяком случае, именно так Геся и подумала, продолжая лежать неподвижно, не открывая глаз. На улице продолжалось буйство, но не слышалось ничего, что могло бы её разбудить. Странно.
Всё тот же тик-так-тик-так – звук её дома.
Но было и что-то ещё. Что-то, что она не ощущала даже, просто чувствовала.
Вопрос на засыпку: что именно?
Геся прикидывалась спящей, вслушиваясь.
Ей казалось, что она слышит, как от щели в раме колышутся шёлковые голубые занавески на кухне. Как в разъеденном временем плетении бечёвки, на которой висела одна из картин в третьей по счёту от её спальне, только что порвалась одна ниточка, и картина осталась висеть на десяти оставшихся. Вот с розы в кабинете отрывается и медленно летит лепесток, падая на пушистый ковёр, туда же спешат, бесшумно кружась, пылинки с книжных полок. Из крана в её ванной слетела капля воды, разбиваясь о чугун на тысячи мелких брызг.
Сквозь закрытые веки Геся видела положенную темноту…
Она понимала: всё на своих местах, всё так, как должно. Она не чувствует страха, как это ни удивительно, потому как она ждала сегодняшней ночи. Ждала и боялась. Но сейчас был не страх, это было… отвращение. И снова: не её.
Что-то или кто-то было настолько неприятно её дому, как может быть неприятно поползновение вонючего старика для гимназистки. Один его вид отталкивает и вызывает тошноту.
Логичным было бы подняться, зажечь свет и узнать, кто или что пожаловало в “Тихую змейку”. Оказать тёплый приём и показать, кто здесь хозяйка.
Логично, но неверно. Дом не боится. Ему омерзительно, но не тревожно. Нужно подождать.
И Геся ждала. Притворялась спящей и ждала, не теряя своей связи с домом. Она ждала перемены в его настроении, и сейчас как никогда жалела, что со всем этим она столкнулась совсем одна. Будь она замужем, смело отправила бы мужа разобраться с этой дрянью.
Не чувствуя опасности, Геся даже начала дремать, но что-то громыхнуло прямо о подоконник её окна.
Не отдавая себе отчёта, она подскочила к месту звука.
За стеклом, сотканный из тяжёлого грозового облака, находился мужчина.
Во рту у Геси пересохло: нечем глотнуть.
Кто-то, весьма похожий на мужчину, чьё лицо буквально каждую секунду вырисовывалось в воздухе и тут же таяло без следа. Снова и снова. Поражённая Геся, с открытым ртом следила за метаморфозами, творящимися за стеклом, по которому стекала вода, и, через несколько повторов она уже знала уродливую морду наизусть. Струи дождя, будто свинцовые, проходили его насквозь, стоило только лицу вновь нарисоваться. Подвластные шторму, деревья рядом с домом хлестали ветвями по стёклам соседних окон. Геся изумилась, как не слышала их раньше, пока лежала прислушиваясь. В туманных глазах пришельца ей ощущалась вся ненависть, на которую только может быть способно человеческое существо. Он смотрел из-под сдвинутых бровей со злобой и толикой предвкушения. Как жестокий подросток может смотреть на животное, которому собственноручно собирается оторвать лапы.