Ничего хорошего такой взгляд сулить не может. Под ним, под этим взглядом, в груди у Геси медленно, неотвратимо, всё налилось свинцом и стало непосильно тяжело. Захотелось сесть, но ноги ослабли и не слушались. Хотя бы поднять руку, приложить к груди, но она не в состоянии и на это.
Тонкие губы существа что-то бесшумно зашептали, Геся не сомневалась: что-то очень гневное, свирепое – ни на что другое такое создание не способно. Даже место, на котором у обычных людей нос, зашевелилось, словно лишившись носа, он всё ещё помнит о мимике, и, ругаясь, презрительно кривится. Две пустые дыры, по которым при его жизни были дыхательные каналы, ходят ходуном.
Как ни парадоксально, но именно его попытка говорить отрезвила Гесю.
Очеловечила чужака, напомнив хозяйке, что она стоит в одной рубашке, открытая, как на ладони, перед мужчиной, хоть и призрачным.
— Вон отсюда! Уходи! Прочь! Уходи и не возвращайся! Я никогда тебя не впущу! Прочь! Довольно сюда ходить! — Геся потянулась за халатом, и в свете луны увидела пар собственного дыхания.
Она даже не успела накинуть его на плечи, когда сквозь бурю послышался лай. Призрак за окном не шевелился лишь до тех пор, пока по обе стороны от него не оказались огромные, как две его, собачьи морды. Взобрались по кладке? Они набросились на пришлого, словно подчиняясь приказу “фас” и полетели вниз, когда добыча растаяла в воздухе.
Вся тяжесть с Гесиного сердца спала, как и отвращение дома, как только существо исчезло. Несколько долгих мгновений она стояла, хрипло дыша и слушая замогильный вой собак. Разжала пальцы, всё это время сжимающие халат – тонкий шёлк стал мокрым и холодным.
А утром она не нашла своей пудры.
Тем досаднее был тот факт, что последние ночи сказывались именно на цвете лица. И на нервах, безусловно, но в гимназии Гесю воспитывали православной христианкой, она понимает, что ей будет за припудривание нервов. Геся неплохо разбирается в грехах и законах империи.
Удивительное дело, но маленькая серебряная вещица, небось, сквозь землю провалилась. Шурша накрахмаленной сорочкой, Геся на четвереньках облазила всю спальню, заглянула в ванную, хоть и понимала: там-то её точно быть не может.
Она уже привыкла, что в этом доме её вещи сами решают откуда она их возьмёт, но вот чтобы не обнаружить их вовсе…
Подошла к зеркалу, с трудом заставляя себя не тратить сейчас время на любование, хоть хотелось, и очень. Это зеркало… оно словно показывало её лучше. Геся никогда не была дурнушкой, но отражение в этом, её новом зеркале, будто излучало улучшенную версию её самой, делая губы ярче, волосы блестящей, кожу белее, и что совсем уж неприемлемо: этому зеркалу хотелось поддаваться и смотреться всей, целиком. Скинуть с себя одежду, которая только мешала…
Если бы не ощущение взгляда, она бы сдалась.
Но теперь, при таком союзе с этим домом, было бы неслыханным неуважением, пойди Геся на поводу у этой слабости. Дом живой, и вряд ли ему было бы приятно, начни здесь Геся безобразно оголяться по поводу и без.
Она скинула с себя навеянное зеркалом оцепенение и натянула на плечо самовольно сползающую лямку ночнушки – похудела она, что ли? Только такой дряни не хватало! Потеряешь приятную округлость и можно смело расписываться в старых девах!
Геся шагнула с оглушительным, в полной тишине, скрипом паркета – обернувшись, в изумлении, она следила, как доска из дорогого тёмного дерева поднялась, демонстрируя полость под собой.
Только чужих секретов ей не хватало! Геся Эмильевна всю свою сознательную жизнь была искренне убеждена, что воспитанный человек просто обязан прибирать за собой: в предчувствии смертного часа сжечь дневники и заколотить вот такие вот тайники.
Она колебалась: дом фонил спокойствием, не давая Гесе никаких подсказок. И не любопытство подавало голос в мадам Кантимир, собственные принципы с правом на секреты боролись с рачительностью: змейка полна тайн, и пусть Геся их и не просила, но именно ей с ними уживаться. Как и ей же, теперь, избавляться от призраков, стащенных сюда, казалось, со всего Константинополя.
И пусть “как именно избавляться” – всё ещё оставалось главным вопросом на засыпку в повестке дня, ещё один ключ к дому ей, Гесе, не помешает.
Испытывая лёгкое беспокойство, пополам с угрызениями совести, она мысленно принесла извинения прошлой хозяйке, не забыв попенять ей за легкомысленность.