И осень снова стала отдавать привкусом счастья, в воздухе, пропитанном морем.
Телячью вырезку Геся бросила под яблоню, с которой, кажется, так и не упало ни одного яблочка. Так и не найдя собак – она дошла даже до просевшего каретного сарая за домом, с трудом открыла прохудившуюся дверь, но и там никого. Только молчаливый чинар зашуршал листвой, посмеиваясь над маленьким человеком.
Мадам Кантимир уже вся извелась к тому моменту, как её посыльный открыл калитку – та поддалась с громким скрипом, оповещая о постороннем. Раньше такого не было.
Взвинченная, с красными пятнами на лице и шее, Геся вглядывалась в мальчика, шедшего к ней как ни в чём не бывало, толкая впереди себя грубо сколоченную тележку.
— Госпожа? — оторопел он, сбившись с шага, увидев, что его встречают.
Всё же, не как ни в чём не бывало.
— Что ты здесь, госпожа? Случилось что? Если ты про свой заказ, то вот он, — мальчик указал на бутыль с прозрачной жидкостью в тележке, — нате, вот всё принёс…
Нет, держался он, как всегда, только был чуть… растерян?
— Вышла за мятой, не беспокойся, — отвлекая внимание Али, Геся стала осторожно срывать мокрые листики мяты с куста у скамейки. — Как дела, Али?
— Хорошо, — осторожное, настороженное даже.
На шее у него висит странный амулет с нарисованным глазом.
— Ты странно выглядишь, не выспался? — спросила, словно невзначай, поднеся к носу ароматный мятный листочек.
Геся, как могла давила пыл внутри себя. Она прекрасно умела поддерживать светскую беседу о пустячках, отлично справлялась, когда нужно было отыграть положенные человеческие чувства с пустотой внутри. Но как сохранить лицо и болтать невзначай, когда в груди клокочет от беспокойства за кого-то?
— Выспишься тут! — мальчишка громко выдохнул носом. — Мне такие сны всю ночь снились, словно сам Шайтан меня хороводил, меня мама утром с балкона сняла. Чуть из дома ушёл, думал – не выпустит.
“Как же потоньше подойти к такому деликатному вопросу, как вчерашний вечер?” — прикидывая варианты, она взяла из тележки тяжёлую корзинку со снедью, выложила продукты на деревянное дно.
— Госпожа, а ты ходила когда во сне?
— Никогда, — ответила спокойно, радуясь, что мальчик сам идёт на разговор.
Геся ссыпала мокрые листья из ладошки в корзинку.
— Мама хотела к старой цыганке меня отвести, чтобы та Шайтана от меня отшептала, — продолжил он шёпотом: — я утром проснулся на балконе. Мама говорит, что зашла меня будить в тот миг, как я чуть не влез на перекладину. А я и знать не знаю, мне ж родня вся снилась, папа, дядя Баязид, тётя Гёзде, бабушка Мелек, а я и не видел её, она померла, пока я не родился ещё, — последнее, про бабушку, маленький турок сказал с грустной улыбкой. — Только во сне я точно знал, что это мамина мама Мелек. И другие с ними! Много-много, вся родня! И все они за столом, и меня звали…
Даже Геся понимает, что нельзя идти за умершими родственниками, когда те снятся. Суеверный турок не может этого не знать. Отсюда вопрос на засыпку:
— Зачем же ты пошёл Али?
— Так там Нурай была! А она-то живая! В прошлом году замуж вышла и уехала в Анкару! Что же я, не знаю, что ли, что нельзя за покойниками идти, так то ж Нурай! А потом у Нурай лицо зашаталось и ты вместо неё появилась, и опять твоё лицо как давай шататься и переменилось, совсем другим стало! Я, госпожа, только на тебя глядел, ты красивая стала, как солнце: волосы длинные золотые, и лицо, вот и как твоё белое, и в золоте вся! В одеждах таких тяжёлых, и плащ, и ворот, и всё в камнях, всё! Шеи не видно из-под тех одежд, только руки и лицо. И корона на голове. Как султанша, только красивше! А потом у тебя той лицо зашаталось, опять тобой сделалась, и снова давай шататься, чтобы…
— Что, Али?
— Ты точно не ведьма, госпожа?
Геся аж воздухом поперхнулась, рука так и повисла над необорванным листиком.
— Какая я тебе ведьма?
— Так Нурай твоё лицо надела!
Из-за дальней ограды потянуло шашлыком. Кто-то на Александрийской решил жарить мясо с утра пораньше.
— И что дальше?
— Всё! Разбудила меня мама! Плакала, так плакала, чуть не задушила сжимавши, я ж один у неё остался, как Нурай замуж вышла…
— Что ещё?
— А что ещё? Заказ вот твой из винной лавки, сахар, мука, хлеб…
Геся чуть не взвыла от досады.
— А вечером что, Али?
— Да вечером как вечером. Устал сильно, пришёл да спать лёг, пока мама американцев расселяла. Мне потом знаешь, как влетело, что я полотенца им не отнёс? У-у-у!
— То есть ты от меня ушёл и лёг спать?
— Знамо дело, а что?
— А что у меня здесь было, помнишь?
— Что ты про ведьму ту расспрашивала? – Помню. Что всё рассказал и домой пошёл.