Она часто задышала ртом, поражённая таким ошеломительным открытием.
Впервые в жизни что-то пробуждается для неё, делится с ней чувствами и внемлет её переживаниям.
И впервые в жизни кто-то даёт ей уверенность: больше она никогда не будет одна.
Сердце билось так сильно, что норовило выскочить из груди.
Но какова же цена?
Даже в браке по любви есть неписанные правила – обязанности каждой из сторон. И если дом даёт ей так много, что она может сделать для него?
Воспоминание о чужом плотоядном чувстве к Али она гнала подальше. Мы, в конечном счёте, не в языческой античности, чтобы на алтарях резать девственников. Должен быть другой способ.
— Было бы славно, если бы ты мне сам сказал, что я могу сделать для тебя, — звук собственного голоса потоком прокатился по высоким сводам.
Под затопившее её чувство чужого полнейшего довольства справа от Геси бесшумно выехал выдвижной ящик. Не раздумывая, она полезла в него.
— Ножи, шумовки, половники… Я не понимаю!
Счастливая оттого, что дом вот так запросто пытается с ней говорить, Геся перебирала содержимое шкафчика, ей всё казалось, что сейчас, одна секундочка, и она найдёт ответ, а дальше её прекрасный дом сам расскажет ей, что необходимо для их сосуществования.
Бесшабашная улыбка озаряла её лицо, надежда окрыляла, и это были именно её, Гесины чувства.
“Что-то здесь должно быть! Что-то, что поможет понять” — от радостного нетерпения у неё вспотели ладони.
Геся, как могла аккуратно, чтобы ничего не пропустить, выкладывала на стол каждый предмет, тщательно его осматривая.
Дом следил за её движениями – Геся следила за малейшей переменой в его чувствах.
С энтузиазмом, свойственным, пожалуй, ребёнку, она уже представляла себе, как скоро разберётся со всей чертовщиной, что здесь творится, выйдет замуж и проживёт счастливую жизнь рядом с любимым супругом. Тихая змейка даст им покой и комфорт, а им останется только беречь и холить друг друга в этих уютных стенах.
Громкий скрип калитки заставил её замереть с очередным маленьким, но весьма тяжёлым ножом в руках. Лишь чудом избежав пореза, она, не задумываясь, в следующий миг бросилась прочь из дома.
Геся точно знала источник дрянного звука, преступившего ей дорогу к разгадке. Снова кто-то гадкий вознамерился нарушить её покой. Кто наглец – вопрос на засыпку! Только лишь переобув в уличные атласные домашние туфли, она выбежала в сумрак ночи, громко перебирая каблуками по вымощенной дорожке, отплёвываясь от волос, которые выбились из причёски, раздражённая наглостью кого-то, на этот раз живого, незнакомого, осмелившегося сунуться без приглашения в такой час, в её дом.
Недовольство, царившее сейчас в ней, было общим – одно на двоих с домом.
— Бог мой, какая жуткая у вас калитка, — лучезарно улыбнулся Вехтенбергский, аккуратно притворил за собой кованую дверцу, делая шаг вперёд. — Вы нарочно не велите её смазывать, подкрепляя амплуа дома с привидениями?
Геся уже подавила неуместную радость от вида франта-поверенного. Чёрное пальто распахнуто, будто он и не шёл по каменным улочкам, укрываясь от сильного ветра. Кипенно-белая рубашка, ярко-красный шейный платок. Небрежным жестом он поправил полу тяжёлой одежды, продемонстрировав рубиновую запонку.
Щёголь.
И как это всё сияет с его рыжей головой и чуть отросшей к вечеру щетине.
Сердце хозяйки дрогнуло – мужчины, умеющие себя подать, всегда её восхищали.
И дрогнуло снова, когда она ощутила тёплый воздух за спиной: синхронное горячее дыхание своих псов.
И колени Геси непременно подкосились бы от страха, если бы не умилённая растроганность, которую сейчас испытывал дом.
А Илья Альбертович смотрит на неё и не замечает двух призрачных монстров, способных превратить его в ливер?
— Чем обязана? — нужно поскорее его выпроводить.
Только растерзанного трупа в саду ей и не хватало.
— Хм… я, признаться, — он откашлялся, — не пригласите ли войти?
— В такой час? — она переступила с ноги на ногу, — об этом не может быть и речи.
Псы устали ждать, и Геся увидела две туманные морды, обнюхивавшие землю по обе стороны от неё. Хозяйка перевела взгляд на Вехтенбергского – он не видит их!
Наплевав на собственное непостоянство в глазах поверенного, скомандовала:
— Идите в дом. Я сейчас войду. Мне нужно… дать корма скотине.
Илья Альбертович обвёл взглядом тёмный сад, но так и не найдя следов животных, уверенной походкой прошёл в указанном направлении, периодически по-мальчишески пиная слетевшие на дорожку листья. Отсюда, со стороны, Гесе было видно, как дом повис безразличной громадой над маленьким человеком. У двери Вехтенбергский оглянулся, но взялся за ручку.