Если Али и раздумывал, то увидев банкноту, все его думы развеялись без следа.
Да, есть на свете сила, берущая даже самых упрямых, не то, что гостиничных мальчишек. И девушка, в чьих жилах течёт кровь говорящей фамилии Гольфман, знает это не понаслышке.
Вопрос на засыпку: сколько нужно заплатить Али, чтобы он всё же перешагнул порог её дома по своей воле?
Всё это потом. Сейчас же Геся наглухо закрыла дверь, оставаясь, осваиваясь в своих новых владениях.
(1) Все эпиграфы в романе из поэмы “Демон” М. Ю. Лермонтова.
(2) В этом романе автор фантазирует на тему того, что случилось бы, если 24.02.1878 г. РИ не пошла бы на мир с Турцией, и войска генерала Скобелева, стоявшие в Сан-Стефано не ограничились бы пригородом, а взяли Стамбул. Только лишь один поворотный момент, а история могла пойти в другом направлении.
глава 2
“Но и в монашеской одежде,
Как под узорною парчой,
Всё беззаконною мечтой
В ней сердце билося как прежде”.
Прошла уже которая неделя, как Али, ни разу не нарушив договора, исправно приносил Гесе всё оговорённое. И исправно смывался прочь со двора. Хозяйка уже не раз стояла за занавеской, ухохатываясь с той картины, как парень улепётывает, не оглядываясь, путаясь в редкой опавшей листве. Калитка, словно сама открывалась, едва он успевал её тронуть, и мгновенно за ним захлопывалась, почти беззвучно.
За собой он всегда оставлял пахучее облако из смеси свежего хлеба, крепкого чая и соли. Запах Али быстро развеивался. Всё, но только не соль.
В чём и не соврало объявление о продаже, так это в том, что новый Гесин дом стоит близко от моря. Так близко, что во дворе пахнет водорослями, а сейчас, в конце октября, ещё и прелыми листьями. Аромат такой, что Геся пьянела без вина, от этого аромата, и счастья.
А ещё её забавлял Али. Так забавлял, что она даже подумывала поднять ему плату с условием заноса корзины в дом, но, подсчитав остатки средств, передумала.
И пусть вещи её уже доставлены из Москвы, всё едино: деньги утекали как вода. Впервые Гесе Эмильевне что-то обходилось дороже собственной персоны. И впервые она с такой лёгкостью расставалась с нажитым капиталом. В мелочах, то на одно, то на другое, таяло всё то приличное, что ей удалось скопить. А перекрыты ведь только мелочи: поправлены обои, кое-где перекрашено дерево. Тем удивительнее, что ей приносило неслыханное, ни с чем несравнимое удовольствие делать здесь всё самой, собственными руками. Пусть неумело и по наитию, пусть она не добралась ещё до всех комнат, но Геся впервые чувствовала такое удовольствие даже от протирания пыли с камина. Мысль пустить сюда кого-то казалась ей кощунственной, словно чужое присутствие могло осквернить и дом и его душу.
Геся даже попробовала самолично покрасить крыльцо, но не тут-то было! Вездесущие змеи! Они кишмя кишели в саду, и как только не трогали мальчишку? Но вот стоило Гесе выйти за дверь, как ползли на каждом шагу!
Ей ни разу так и не удалось дойти до виноградника, и у рачительной хозяйки сердце кровью обливалось, глядя из окна на гниющий урожай! Да что виноград! Даже на апельсиновом дереве, прямо у крыльца, стоило Гесе протянуть руку к оранжевому плоду, как чуть не схватилась за тёмно-бронзовую длиннющую гадину, сидящую на ветке.
Назревал вопрос: все змеи семи холмов Константинополя обитают в её саду, или только часть? И что с этим, скажите на милость, делать? Змеи – не мыши. Их так просто не вытравишь. Хотя и те, замолчав ненадолго, снова активизировались.
Всё это казалось мелочами по сравнению с главной задачей: восстановить дом.
Сегодня вместе со сливками и газетой Али принёс почту.
Сунув подмышку бумаги, уже одетая с иголочки, Геся вошла в кухню, привычно отметив, что кресло-качалка стоит на своём месте, и, как всегда покачивается, стоит только ей шагнуть за порог. Уж непонятно, как мостили этот пол, если от такого незначительного колебания, как открытие двери, кресло уже не было покойно.
Геся цокнула, набирая в чайник воду – ещё один бич её будней здесь: ужасная рассеянность. Стоит только потянуться за чем-то, как вещь оказывается совсем в другом месте. А Геся в этот момент готова держать пари: она вчера оставляла чайник на плите, отчего же он преспокойно стоит на массивной деревянной столешнице?
Отложив почту на разделочный стол, Геся достала расписанную дивными птицами фарфоровую тарелку, стала разрезать грушу на мелкие кусочки. Три письма. Отец, мать и Дмитрий. И если первые два не вызывают особых чувств, то вот третье… вскрывать его решительно не хотелось.