Хотя вот сейчас, именно в этом зеркале, Гесе показалось, что осмелься она на платье с вырезом – смотрелось бы куда лучше, но в прошлом мадам, а теперь мадемуазель Гольфман непотребные мысли быстро прогнала.
Вопрос на засыпку: это морской воздух так развязывает фантазии?
Идти было недалеко и Геся пренебрегла транспортом, о чём не пожалела ни на грош.
Окрашенный в осенние цвета Константинополь, усеянный минаретами то здесь, то там, сегодня напоминал сказочный город из восточной сказки. Где всё распылено золотыми и алыми красками. Неповторимый колорит! Проходя мимо пекарни, Геся нырнула в настоящее коричное облако, а когда вынырнула, ей казалось, что за этой специей уже не разобрать той капли её духов.
Ну пусть! Это же Константинополь! И теперь она – его часть!
Геся слилась с шумной толпой из туристов и торговцев, наслаждаясь этим, теперь своим, городом. Всё в точности, как тогда, в те поездки, когда она бывала здесь с отцом, и потом до слёз не хотела уезжать.
Увидев рыбаков на пристани, мадам Кантимир дала себе зарок обязательно купить свежей рыбы по дороге домой, но до этого… вот и контора поверенного.
Ну-ка, где там кровь предков? Твой выход!
Потому как, если и идти на такое предприятие, на которое она решилась, то только во всеоружии.
И, как оказалось, не зря: контора присяжного-поверенного И. А. Вехтенбергского по всем статьям соответствовала учреждению не только московского, но и столичного чиновника.
Дорогая коричневая мебель, тяжёлые бархатные портьеры, идеально чистый ковёр – Геся Эмильевна не могла не одобрить такой высокий класс. У этого Вехтенбергского есть и вкус, и средства, чтобы этот вкус поддерживать. Пахнет табаком и кофе.
— Ильи Альбертовича нет. С утра на заседании.
Даже секретарём в его приёмной оказалось нелепое существо неопределённого пола в коричневом пиджаке на сухощавых плечах, говорящее с лёгким английским акцентом.
Несколько раз оно пыталось образумить Гесю: поверенный может и не появиться вовсе, посетителей у него на сегодня не назначено, сидеть здесь нет никакого смысла. И снова возвращалось к пишущей машинке. Геся упрямо оставалась на своём месте, к тому же, мягкий бархатный диван для посетителей весьма к этому располагал.
Только когда минул первый час ожидания, секретарь этот встал из-за стола, под которым всё это время скрывалось нечто несуразное – изрядно поношенные мужские широкие брюки на тонких ногах. Нечто вышло из приёмной. Не забыв укоризненно глянуть на посетительницу сквозь толстые очки.
Интересно, причёсывается это существо без них, раз не замечает нелепый одуванчик, что носит вместо причёски?
Геся сидела, не шелохнувшись, когда секретарь вернулось. Не повела и взглядом, когда эта, скорее всего женщина, со всклокоченной причёской закурила самокрутку и, источая вонь, продолжила долбить по своей машинке. Не смогла выдавить ни звука, когда в приёмной присяжного-поверенного всё встало с ног на голову.
Резко распахнув дверь, так что та, громыхнув, врезалась в стену, в приёмную ввалился… решительно медведь.
Огромный мужчина с рыжей головой. С зло блестящими глазами, неестественно улыбаясь только ртом, он непозволительно тесно прижимал к себе за талию… проститутку – никем другим эта особь быть и не могла. Молоденькая, не достигшая и двадцати, с напрочь выбеленными волосами и подведёнными глазами, она висла на медведе, почти не ступая по полу. Чёрное платье, похожее на ночную сорочку, облегало пышные формы, без стыда крича: подо мной нет ни нижней рубашки, ни даже бюстгальтера! Я вся доступная!
Гесю кинуло в жар от стыда, что она находится в одной комнате с такой женщиной.
— Френсин, меня нет и не будет! — прорычал медведь, заработав заливистый женский смех и прикосновение ртом со съеденной помадой к своей шее. — Позвони в ресторан, праздновать поеду!
Он не кричал, просто голос его разносился так сильно, раскатисто, вызывая вибрацию во всём, куда доставал.
— Илья Альбертович, выиграли? — англичанка-секретарь не выглядела ни удивлённой, ни обескураженной. Только взволнованной.
А вот Геся не могла и шевельнуться. Кожа ручки её ридикюля нагрелась – так сильно она её сжимала. Илья Альбертович занимал собой всё пространство, не оставляя ни воздуха, ни света. Вопрос на засыпку: как Френсин хватает духу производить при нём звуки?
— Чёрта лысого у них выиграешь! — он швырнул подчинённой папку. — Этих дворянских дочек растят с одним: чтобы они умели женить на себе, а потом обобрать до нитки при разводе нашего брата. И закон на их стороне! Содержание несчастной слабой женщине! Вернуть наследство, чтобы у бедняжки был шанс теперь хоть как-то устроиться в этом жестоком мужском мире! Только знаешь, что я тебе скажу: им бы хоть на день пойти и заработать на хлеб своей головой или руками, — его собственная рука на этом слове безапелляционно сместилась с талии девицы на область ниже, сжала, и чуть прихлопнув, подтолкнула вперёд. Та вспорхнула с отвратительным весёлым визгом, — или чем другим. Лети в кабинет, я иду: — последнее он адресовал своей… этой женщине. И не сводя горящего взгляда с её той самой области, которую только что спровадил, присовокупил: — я бы поглядел, как бы они тогда тратили состояния на свои булавки да тарелки. Всё! — он дёрнул галстук, будучи мыслями уже за дверью кабинета: — нет меня, — и громко добавил: — в ресторан позвони!