Мне в диковинку, мне в новинку, мне, местно выражаясь, дико стремно.
Дети у троллей рождаются редко.
Для того, чтобы троллянка понесла, требуется слишком серьезное совпадение всего подряд: материнский цикл у нее и отцовский у него, подходящая погода, фазы Луны и других планет, побольше и подальше, стабильный фон, хороший источник эфира… Эфир — не абы какой, а особый, горный, на худой конец, земляной.
И любовь, конечно. Взаимная, настоящая, та, что на весь родительский круг — пока ребенку не стукнет двадцать!
В общем, у меня самого детей — всего три человека. От двух женщин. За всю долгую жизнь.
Еще я страшно, изо всех сил, надеюсь на то, что в этом мире дело обстоит иначе. Видение, в котором предстает дюжина крепких волосатых парней, сильно похожих на Ваню Йотунина лицом, преследует меня уже неотступно.
— Короче, — мой друг обращался уже не ко мне. — Левая какая-то тема, Гартуг!
«Так», понял я. «Черного зовут Гартуг. Шут знает, зачем оно мне, но запомню».
— Типа, в благодарочку? Детей дохрена, нарожают еще… А ты, вроде как, приехал мириться? Из-за дочери, даже не из-за сына? С тем, кому пришлось проиграть в поддавки? Чот не сходится.
Или черные уруки от злости становятся серыми, или это не злость, а новая градация смущения.
— Пацаны не поймут, — ответил темно-серый урук после недолгой паузы. — Если не будет отдарка. Индеец, ну хоть ты ему скажи!
«Так», догадался я. «Неизвестно, почему, но я, то есть, Ваня, то есть, Индеец — мы все, три пилота в одной кабине, у местных пацанов оказались в авторитете. Хотя, может, и верно»…
— И скажу, — поворотился я к следующему по цветовой шкале уруку. — Братан, не тупи. Пацаны реально не поймут, дело такое. Раён — почти весь под снага, у тех семьи.
— Во! — обрадовался Гартуг. — От души!
— Пойдет для начала, — перехватил я нить разговора. — Спасибо, то да сё… Вопрос имею.
Они или сговорились, или в эсоциклетном тандеме гном играет роль более важную, чем казалось с самого начала.
— Меня звать Дори. Дортах Дортенштейн, — кхазад представился полностью. Погоняло — Зубила. «А» на конце, вот так. Слышал?
— Допустим, — я почти согласился, хотя про Зубилу слышал впервые от него же самого.
Сбоку и чуть поодаль соткался из воздуха мертвый старик Зайнуллин. Был он бледен, как собственный труп, прозрачен больше, чем обычно, и я сразу догадался: никто из собравшихся умертвие не видит. Кроме меня самого.
— Не врет, — прочитал я по бестелесным губам.
— Мне кажется, что вопрос твой не к Гартугу, скорее — ко мне. Так что — задавай.
Дикое, невозможное, небывалое дело: урук-хай не возразил! Зыркнул только исподлобья, и все.
— Отчего вы оба пришли именно ко мне? — я принялся сверлить гнома фирменным своим взором: это когда получается нечто среднее между «будьте любезны, пожалуйста» и «колись, мразь!».
— Зая Зая, как побелел, ходит под Индейцем, — сообщил кхоротышка, явно — с чьих-то слов. — И раньше ходил. Так Марик говорит, а я ему верю, пусть тот и снага, — Ваня вновь оказался прав, приятно!
— Братан, а ты реально ходишь подо мной? — удивился я, и добавил на местном: — Чо, в натуре?
— Не западло, — сурово согласился белый урук. — Ты… Сложно все. Друг мой, опять же. Учились вместе. Короче, долго объяснять, Зубила прав.
— Так, пацаны, — я приложил столешницу ладонью. — Прервемся малость. Башня кругом. Чаю кто хочет?
Чаю, как оказалось, никто не хотел, даже я, но пить — стали. Сила традиции, чтобы вы себе окончательно понимали!
Сервитут Казань, или, по-правильному, Казнь, вокруг татары, мишары, чуваши и другие то ли тюрки, то ли нет, чая пьют больше, чем пива, и делают это чаще… Чай, правда, бывает разный, но здесь и сейчас пили самый обычный, черный, пусть и хороший-дорогой: серая пачка, написано «Kyakhtinskiy Post», здоровенная казенная печать.
Гном пил аккуратно: держал пиалу за края, тянул неслышно, не прихлебывая. Печенье не брал вовсе, хотя я и выставил того сразу четыре вида, два из которых — вкусные, сам пробовал.
Черный урук из пришлых поступал ровно наоборот: сербал, глотал громко, печеньем чавкал — выбирая, как раз, то, что повкуснее.
Зая Зая сидел, глядя в начищенный бок самовара, им же самим перед тем и выставленного: выпил спокойно одну пиалу, дальше — только подливал гостям.
За себя не скажу — со стороны не вижу. Но тоже, вроде, косяка не упорол.
Завязывать надо с местным молодежным сленгом, вот что.
Зая Зая, вон, умнеет не по дням, а по часам, сам же я стал иногда казаться себе не тем, кто я есть. Долой четыреста лет опыта, навыки, умения… Будто во мне все больше от Вани Йотунина, чем от Вано Иотунидзе!