Не в смысле того, что народу было изрядно — хотя его было. Люди-официанты — признак если не заведения высшего класса, то чего-то вроде того.
— Типа, пивоварня? — решил я уточнить у Гвоздя прямо на ходу.
— Бери выше, нах, — горделиво ответил тот. — Пивной ресторан! Снага, правда, вход воспрещен… Правильно, нах.
— А ты как же? — я ведь обратил внимание на то, с какой приязнью мой чичероне обменялся кивками с вооруженным до зубов сторожем заведения.
— Троллям можно, — удивительно тихо засмеялся снага. — А я, типа, с тобой!
Прошли внутрь: официантка (человечка!) провела нас куда-то в угол, где, отгорожен от зала легкими стенками, обнаружился отдельный кабинет.
— Если серьезно, — начал снага, забыв добавить привычный речевой мусор, — то у меня к тебе, Индеец, серьезный разговор. Прямо очень серьезный.
— Излагай, — предложил я. — Только сначала… Проясни за ресторан, а то я ж от любопытства помру прямо тут!
— Э, не надо тут «помру»! — протест снага вышел даже несколько комичным. — Я это, типа, заведение, вот неделю как… В кромелн… Комарен…
— Кормление? — поддержал я лингвистические изыскания.
— Да! Дед сказал, присмотреть. Я и вот. Все серьезно!
Снага вдруг бросил эмоционировать и сделался несколько мрачен.
— Мне от тебя, Индеец, нужно слово, — сообщил он. — Слово пацана, расшибиться об асфальт! Не как обычно, дал-взял, а вот прям натурально.
— На крови? — нет, не шучу. Снага заговорил как нормальный человек… Какие уж тут шутки!
— На ней, — согласился Гвоздь.
— Давай, — вздыхаю, — текст своей клятвы.
Жаровню нам принесли через три минуты: и саму ее, и все, что полагается в таких случаях. Скрежетнуло колесико поджигалки, загудел в потолочной вышине вытяжной вентилятор.
— … ни словом, ни делом, — завершил я стандартную — для этого мира — формулу полной клятвы.
Огонек, до того едва теплившийся в ворохе ароматических палочек — нарочно наваленных на жаровню — вдруг вспыхнул в мощь небывалую, но так же быстро и погас. Кто бы ни принимал мою клятву… Принял.
— Теперь рассказывай, — я дождался, пока очередной официант вынес все, что осталось от обещательного обряда. — Что за дела?
— Ищем… Этих. Все ищут, — несколько расслабился снага. — Тех, которые… Ну, ты в курсе.
— Еще как в курсе, — отвечаю мрачно. — Лучше всех в этом, мать его город Каз'ань и окрестности, сервитуте! Прям в лицо помню каждый синий мешок…
Если снага чего и не понял, то виду — не подал.
— Вот именно, — согласился Гвоздь. — А то получается неправильно. Прямо беспредел!
— А земля — ваша, — соглашаюсь задумчиво. — А вам за охрану платят… Нехорошо.
— Марик, вон, вообще думает, что это ты мутишь тему, — вдруг признается Гвоздь.
Хотя как — вдруг… Стальной трос личной привязки натянулся бы и вибрировал, будь он чем-то осязаемым и физическим. Связь с ментальной сферой Наиля из снага я попробовал первым делом — как только услышал в динамике телефона знакомый голос.
Связь оказалась на месте, и только упрочнилась со временем. Значит, получить от прикрепленного информацию любого толка… Ему можно было даже не говорить, а нам — не встречаться.
— Это почему? — удивляюсь. — Мне с того какой понт?
— Ну, ты же этот… Некромант! — отвечает снага.
Вот дела… Нет, надо прояснить.
Я полез в ментальную сферу Гвоздя. Время — снаружи — послушно остановилось.
Рылся недолго: было бы, в чем.
Этот снага, кстати, своих сородичей превосходил мало не на голову: в плане общего интеллекта, объема знаний, умения теми пользоваться. Однако, при всем этом, Гвоздь — вернее, Наиль Шамилевич Бадриев, одна тысяча девятьсот… Стоп, об этом — не сейчас.
Так вот, Гвоздь был снага, и объем его ментальной сферы оставался удручающе мал для разумного существа.
Получилось и успокоиться, и выдохнуть. Помните, как Зая Зая просвещал меня, беспамятного, об отношении к прозекторам? О том, что население не видит разницы между упокойщиками и некромантами, даже с учетом того, что упокойщик — вообще ни разу не маг?
Так вот, это оказалось именно оно. Или он, в смысле, стереотип.
— Передай, — говорю, — Марику… Эй! Прием! Земля вызывает Челюскин! — пришлось даже прищелкнуть пальцами. Простейший фокус…
— А? Чего? — почти стеклянные глаза Гвоздя прояснились. — Передать?
— Индеец — не некромант! — говорю. — Индеец — шаман!
Легкое, почти неосязаемое воздействие — ни один менталист не увидит, а увидит — так не поймет. Что, зачем? Да просто.