Три жертвы, усечь главы.
Четыре жертвы, сжечь огнем.
Пять жертв…
Дальше читать было не то, чтобы страшно, а так, противно.
— Это не ритуал, — говорю. — Это даже не дрянь, это пакость. Фонит, как…
Эльф и киборг переглянулись.
«Я же тебе говорил» — это лаэгрим.
«А я что, против?» — это капитан егерей.
— Вкратце, — развиваю мысль, — это нечто вроде описания ритуала. Отрывочного! Вот тут и здесь… И еще в нескольких местах, должно быть продолжение. Я даже могу предположить, о чем он.
— Давай, Ваня, удиви нас! — с некоторым азартом потребовал Кацман.
Удивить… Да пожалуйста!
На самом деле, меня уже несло. За последние три минуты я выдал о себе столько информации — важной, секретной, что главное — непротиворечивой… Что стоило бы уже заткнуться или сделать вид, что попросту болтаешь языком.
Не знаю, что это вообще такое — может, гормоны, каковые в юном теле просто обязаны резвиться и беситься, толкая на всякое нелогичное… А я ведь, по случаю, действительно понял суть ритуала.
Вот, в самом центре — витрувианский человек. Потрясающей силы и чистоты каббалистический конструкт!
Создал его Леонардо ди сер Пьеро да Винчи, легендарный флорентийский техномаг… Основа основ для Третьего Акта Великого Делания, оно же — творение живого из мертвого! Все вместе получалось… Будто некто, накоротке знакомый с некими запредельными сущностями, с моралью же и совестью незнакомый вовсе, задумал создать идеального человека!
Или, хотя бы, идеального бойца.
Нет, перебороть себя — вернее, Ваню Йотунина — не удалось.
Он, то есть, я, то есть, мы вместе, вот так взяли и вывалили на почтенную публику все, что знали о ритуале… И о чем только догадывались.
— Мы — на краткий миг — заподозрили даже тебя, — порадовал меня капитан. — В бойце — твоего друга. В целом — будто кто-то отвлекает внимание при помощи ритуала глупого и нерабочего от чего-то настоящего и опасного! И подозревали бы дальше, но вот незадача…
— Легендарный герой не может быть связан с первородным хаосом, — мелодично пропел эльф. — Добрый ли, злой ли… Что свет, что тьма — суть упорядоченное, высшая форма сущего, то, что бесконечно далеко от хаоса и противно его переменчивой природе!
— Это же хорошо! — радуюсь. — Знать не знаю никакого хаоса… Да и тьмы — тоже!
— Добрый ты, — подмигнул егерь. — Хоть и… А, неважно.
— Задался один вопрос, — не упустил важного эльф. — Откуда ты, юный тролль, знаешь, каков фон сего ритуала? Как проник в суть? Вам, шаманам, не положено прозревать подобное!
Я вдруг понял, что капитан егерей — будучи в курсе неких моих способностей — не стал делиться знанием своим с эльфом… И ни с кем больше не стал — тоже. Кстати, о способностях!
— Откуда… — государь Гил-Гэлад явился во всем своем мертвящем великолепии: доспех начищен и вздет, мнимый меч поднят правой рукой, глас трубнозвучный. — Я сказал, вот откуда.
Больше всех офигел эльф — удивив, тем самым, и меня самого.
— Сей неразумный, — заговорил лаэгрим, отчего-то, не на эльфийском, но на местнорусском языке, — не страдавший и полной Эпохи, покорно и трепетно склоняет главу пред величием твоим, Эренийон Финнеллах, государь Гиль-Галад!
Пожалуй, с духом предка стоит поговорить детально.
С пристрастием, так сказать, допросить.
Глава 11
Человек так устроен, что ему все время чего-то не хватает. Даже когда он — тролль. Особенно, когда он тролль.
Нет, я не жалуюсь — просто вспоминаю, что могло быть иначе… Правда, тогда Вано-прежнему просто не хватало не того же самого, что Ване-нынешнему.
Вот вы только сейчас не смейтесь.
Больше всего я переживаю о том, что в этом мире нет понятия внятной культурной программы.
Тут как. Когда тебе четыреста лет, всеми возможными глупостями ты уже пресыщен до самого горлышка, и телу твоему, а также разуму и тому, что долгополые называют сомнительным словом «душа», хочется большего. Возвышенного чего-то, чистого, но, вместе с тем, интересного.
Тут лучше всего подходит хорошая экскурсия: скажем, по музею. Или по ночному городу — вы ведь помните, какие отношения с солнечным светом поддерживал Вано Иотунидзе?
Здесь, в сервитуте Казнь, подобного мало того, что не было — о самом принципе культурного досуга, не связанного с выпивкой, половым общением и прочей порнографией… Слышали, но не слишком уверенно. Процентов пять местных жителей.
Говорили, что нечто подобное бывает в столице и других крупных поселениях.
Почему не в городах? Потому, что жители сервитутов, юридик и земств отчего-то сложно реагируют на слово «город», с обитателями же земель опричных пообщаться мне было недосуг.