Кхазады подобрались поближе, имея в виду занять вновь обретенную высоту, и совершенно не расстроились, обнаружив на той соратников в полицейской форме.
— Пробовали. Две кассеты в него положили, — пояснил командир. — Даже не почесался, тварь. Пули ему, стало быть, и вовсе неинтересны.
— О, вон чего, — пулеметчик вновь привлек общее внимание. — Лаэгрим, что ли? А чего с луками?
— Не лаэгрим, — возразил более грамотный Дятлин. — Нолдор. Видишь, шлемы какие? И луки, опять же, пламенной традиции… С ними, кстати, потому, что древние. И вообще, трупы, в смысле, призраки. Или духи.
Один из лучников — не переставая с удивительной частотой выпускать стрелы — взобрался на крышу ближнего сарая, и все согласились с городовым: лук, доспехи и тело зримо просвечивали на фоне разгорающегося неподалеку пожара.
— Не, мужики, вы как хотите, — решился пулеметчик, — а я не могу. Мне надо. Ну, там же это… — снага сурово сдвинул кустистые брови и почти шагнул с груды кирпича вниз.
— У тебя в роду черных уруков не было? — уточнил Дятлин, придержав подчиненного за руку. — Ну, ты понял.
— Почему «было»? — чуть ли не оскорбился тот. — Прадедушка Грым до сих пор живой… Только он мне не родной, дедушкин отчим. И переехал недавно, в Сан-Себастьян. Но тут, хотя бы, сервитут…
— А я согласный! — вдруг заявил тот кхазад, что заговорил первым. — Айда, мужики. Пусть жили грешно, хоть помрем смешно!
Нельзя было не пойти — и встали, кто сидел, и пошли.
Большой Зилант, тем временем, дополз до первого из домов, и головами стал вертеть с утроенным интересом.
— Утрям, иждехес! — донесся истошный визг. — Хайван!
Визжали по-мишарски, голосом женским, черно-уручьим. И снага, и кхазад прибавили шагу, переходя на бег.
«Чего бежим», подумалось Дятлину. «Только помрем уставшими».
Однако, добежали… Чтобы не успеть.
Как оказалось, опаздывать можно и в хорошем смысле.
Здоровенный черный урук — довольно молодой, крашеный, зачем-то, то ли мелом, то ли краской, в цвет белый — выскочил из-за дамбы, отделяющей поле боя от берега реки, да достиг гигантского змея в три могучих прыжка.
— Стоять, — вдруг закричал Дятлин — неожиданно для себя самого. — Не лезть!
Все — даже кхазады, даже потомок черноуручьего, как выяснилось, выкормыша Обжора — неожиданно послушались.
— Не трожь ребенка, сволочь! — заорал черно-белый урук.
Потом Дятлин услышал звон бьющегося стекла. Запахло спиртом, и снага тут же ослеп: остальное оставалось только слушать. К тому же, ничего особенного городовой и не услышал — мощные удары чего-то обо что-то, крики, падение тяжелой туши…
Конец записи.
Глава 2
Эпичная битва между силами добра и порядка (сами разбирайтесь, кто с какой стороны выступал), завершилась два часа назад. Последствия той битвы разгребали несколько часов — и еще довольно долго будут делать то же самое.
Сначала — тела, они же трупы, они же — ингредиенты.
В этом здорово помогли снага, те самые, с автоматами, и, как оказалось, еще и пулеметом. Эти ребята — кстати, полицейские — организовали сбор трофеев на основе почти научной: товарищи Тейлор, Стаханов и Ерманский удостоили бы тех, как минимум, похвалы.
Удивительно быстро набежала огромная толпа снажьих родственников: они выстроились в долгие цепочки, по которым и передавались… Скажем так, элементы, выходящие при разборе биокомплектов. Хорошо, что снага в массе своей не брезгливы! Меня, например, при взгляде на процесс разбора откровенно мутило, и, надо сказать, не меня одного.
— И как они, ну, теперь? — спросил я у егеря. — Поделятся?
— С чего бы? — Кацман чуть сдвинулся влево, будто пытаясь удержаться в поле моего зрения. — Это их добыча. Законная, надо заметить. Могу вспомнить подходящий параграф…
— Верю, господин капитан, — я тяжело вздохнул, обратившись внешне этаким Плюшкиным.
На самом деле, плевать мне было с самой высокой колокольни на добычу: по оптимистичным подсчетам, всю ее я мог бы купить у снага раз шесть, или даже семь — и это только на купоны…
Ничего уникального не предполагалось. Разве что, таковое можно было достать из туши Большого Зиланта, но то была добыча уже урукова, и я был уверен — Зая Зая поделится.
Однако, изобразить несусветную жадность стоило. Известную в моем мире поговорку здесь переиначили: «когда тролль родился, гобёл заплакал», а значит, и мне не стоило еще сильнее, чем есть, выделяться из сонма соплеменников: постоянная скаредность!
— Переигрываешь, братан, — Зая Зая тоже оказался неподалеку. — В смысле жадности. Вон, и господин капитан… Или полковник? — урук вопросительно посмотрел на егеря. Или опричника.