На советском северном субстрате традиция не прижилась, даже несмотря на германское происхождение половины населения Крайнего Севера. В смысле, совсем — даже известна была единицам из десятков тысяч… Да, опять разница, на этот раз — культурная.
— Какую долю желает герой? — надрывался тамада, потерявший где-то говоритель.
— Герой, — Зая Зая чего-то подобного ожидал и был готов, — желает ведро мясных шариков!
Гости одобрительно загудели.
— Ну, — уже тише пояснил белый урук, — надо же проверить, кто в этом сервитуте главнее по котлетам…
— Герой да изберет друга! — потребовал тамада.
Так, интересно… Об этой части традиции я не знал.
Выставляю вперед ногу, колесом грудь, бравое выражение лица… Зря!
— Герой избирает жениха! — громко объявил Зая Зая. Гости зашумели вновь.
— Прости, братан, — шепотом обратился ко мне орк. — Так надо. Потом поясняю, если сам не вспомнишь.
Ай, да выбрал и выбрал!
Жених вернулся на место — во главу стола, да там и засел.
Ведро фрикаделек Зая Зая раздал всем желающим — точнее, всем, кому хватило, зажав для нас с ним три или четыре штуки: мол, надо же попробовать… Ответственно заявляю — ресторанные изделия против уручьих котлет — фигня полная, даже не стоящая упоминания!
Вторая часть свадьбы. «Гости, кто остался на ногах, славят жениха и невесту». Те двое сидят с лицами умными, но счастливыми, и, когда невмоготу терпеть — целуются.
Славят по очереди: вот, дошла та и до меня.
— Славная свадьба, — начинаю, осознав, что отвертеться не получится. — Очень славная. Встретили приветливо, рассадили почетно, угостили знатно.
Делаю паузу, гости радуются. Кто-то кричит: «Дальше давай!».
— Одно плохо, — оглядываю притихших в ожидании гостей, немного злую невесту, недоуменно вскинувшего бровь жениха.
Лезу левой рукой в солонку — благо, кто-то умный поставил несколько открытых, заполненных солью крупной, каменной, южной… Эх, где он теперь, тот Донецк?
Пробую соль кончиком языка — дальше тянуть нельзя.
— Соль, — заявляю, — горькая!
— Горько! — первым орет урук-хай.
— Горько! — подхватывают гости.
— Ну ты и тролль, — шепчет мне Зая Зая, накричавшись.
Эти, во главе стола, целуются. Свадьба!
Ох, знали бы вы, чего мне стоило успокоить себя же самого! Вано Сережаевич непременно завернул бы настоящий грузинский тост: долгий, цветистый, почти песню о белом стихе…
Только я не знаю, как бы удалось объяснить такую культурную апроприацию — Ване Йотунину совершенно негде было набраться подобных манер! Пришлось бы разговаривать, да неизвестно, чем такая беседа могла завершиться…
Иватани Торуевича я срисовал сразу же: не признать шарообразного завлаба, даже одетого в костюм — кстати, не синий, а темно-малиновый — было решительно нельзя!
Тот сначала меня не трогал — я его подчиненный! Некий застольный этикет, тот, что работает в любом из миров, прямо требует: подчиненного вне службы не доставать!
Потому Колобок подкатился ко мне не сразу, а потом: уже после второй драки. Зая зая, кстати, куда-то в тот момент потерялся, второй раз не дрался, находиться обратно не спешил.
— Здравствуйте! Вы? — ненатурально удивился я. — Нет, я рад, конечно, но — какими судьбами, шеф?
— Все просто, — лучезарно улыбнулся Пакман. — Девичья фамилия невесты…
Тут до меня дошло очевидное: невеста стройна и миловидна, и начальство мое напоминает примерно ничем. Но, если ту как следует откормить — получится версия Иватани Торуевича, только юная и другого пола!
— Ну конечно! — я сделал вид, что был в курсе дела, просто забыл — даже хлопнул себя рукой по лбу.
Между прочим, фамилия мясницкого рода была красиво — с завитушками — вписана и в приглашение тоже. Сам дурак, что не обратил внимания! Надо было срочно перевести тему… Не уверен, что получилось.
— Мне страшно интересно, — сообщаю заговорщицки, — отчего примерно половина гостей так одинаково одета, жених же и вовсе — в вицмундире, будто какой государев чин…
— А он и есть, — Колобок принял правила игры, — чин. Даже государев, только так, местный… Полиция сервитута!
— Как это — полиция? — удивляюсь искренне. — Я работал с… Ну… Не припомню. Узнал бы.
— Что, вот прямо со всей Казанской, — название сервитута Пакман произнес простонародно, по-местному, — полицией, и лично работал?
«Ваня, ну не тупи!», сообщил я сам себе.
Пришлось сделать вид виноватый и малость пьяненький: мол, и правда, чего это я.