— Главный вопрос мне понятен, — кивает Лысый. — Как погиб клан?
— Вернее, — мрачнею, — «кто отдал приказ». Как убивали моих родичей, я в курсе.
Играю так себе, на троечку, но местным хватает: иного от меня не ожидают. Юнец, блин!
— Ответа у меня нет, — юлит полицейский, — но он будет. Обязательно будет. Поделюсь.
Поделится он, ишь! Делятся, так-то, даром, то есть — бесплатно.
Этот же точно чего-то захочет, к гадалке не ходи! Сам ли, от лица ли полиции… Не рискну даже предположить — так, чтобы самому не было стыдно поверить.
— Дурная история, — завершает разговор надворный советник. — И тема. Совпадения… Не думаю.
Тут я и вспомнил, на кого похож царский сатрап и душитель свобод!
Ровно такую же морду делает лицом товарищ Кислицын — диктор эловидения и ведущий передачи «Международная Панорама!»… Что характерно, по похожим поводам.
— Разговор, — я набычился, — нужен.
— Да, — не спорит Голый. — В другом месте. не здесь. — полицейский протянул мне визитную карточку. — Набери… те меня во вторник. Тут личный номер.
Ничего себе! Карточка-то бумажная, типографским способом, буквы золотые, бумага дорогая… Солидно! Когда-то такая была и у меня самого… Давно. Не здесь. Не совсем у меня.
В мире Вано Сережаевича картонки забросили лет пятьдесят назад: эфирные слепки и проще, и удобнее. Носить с собой можно сколько угодно, сделать новый слепок — простое усилие воли.
Здесь не так. Колдуют плохо и не все, теормаг вызывает сомнения… Пусть.
— Извините, своих не имею, — карточку-то принял. — Не дорос, типа.
Такая беседа: поздоровались, перекинулись парой фраз, завязали знакомство, разошлись — зуб за два, со стороны казалось именно так. Я старался.
Ходил, думал, что-жевал…
Помню взор Заи Заи: "Опять за старое? — и головой качает, удрученно так. — Стоило оставить тебя одного…'
Имею сомнение: если звонить кому-то не прямо в вечер пьянки, но наутро… Это как, звонок по пьяни? Считается?
До Кацмана я и не дозвонился, а мне было надо! Может, и хорошо, что так вышло…
Вопрос к капитану егерей у меня был один — не про логику, но по синей обидке, и страшно вежливый: «Зачем Вы, господин капитан, лгали мне об огнестрельном оружии?»
Так-то мне ответила машина. Три раза. Всякий раз звучало одно и то же: егерь уехал в столицу, вернется через два дня.
О поездке я знал заранее, и это было смешнее всего: Кацман упоминал о том, что едет в столицу — возвращать себе место в опричной структуре, получать полное звание полковника жандармерии. Вместо временного патента, как сейчас… Не нравится мне название «бревет-полковник». Не наше оно какое-то, так и веет духом атлантики… Авалонщины.
Обидно стало — мрак! А тут еще этот, который черный, то есть, белый, то есть, урук… Зая Зая, в общем. Сначала вышел из дома с ранья — «решать», как он сам выразился, «транспортную проблему». Потом явился обратно, и тоже невовремя.
— У, брат, да это ежики! — Зая Зая рассмотрел меня даже немного пристально. Я не противился: силы покинули мое бритое тело почти окончательно. Спросил только: — Какие, нах, ежики?
— Те самые, которые вовнутрях. Бегают, топают, колются…
— Это не те ежики, которых мы ищем? — пытаюсь улыбнуться… И вдруг понимаю, о каких именно животных говорит мой друг. Наступила очередная — наукой отрицаемая — стадия похмелья.
— Соберись, тряпка! — потребовал орк.
— Чего это? — не, все-таки я был еще пьяненький.
— Того это! Из нас на работу идти тебе, не?
Ни называться, ни ощущать себя тряпкой мне не хотелось.
Хорошо, что алко-зелье только называется навыворот, действует же — преотлично, особенно, будучи сваренным заранее. Нашел, принял, отпустило.
Идти решил пешком: к испытаниям навроде заезда на трайке организм мой не был еще готов, скажем так, динамически. И решил, и пошел, и достиг — по дороге не случилось ровным счетом ничего. Даже скучно, пусть и очень кстати.
— Не понимаю я этой системы, — жаловался Ваня Йотунин начальству спустя три часа после начала рабочего дня.
Все дела к тому времени были сделаны: в воздухе витало предвкушение главного события дня — обеда.
Нечего зря терять время! Я — в лице Вани Йотунина — решил прояснить пару моментов, спросив того, кто в моментах разбирается.
Начальство внимало благосклонно и даже изволило отвечать.
— Система, Ваня, на то и существует, чтобы в ней разбирались только те, кому положено, — Колобок, выполнивший накануне программу-максимум, был воплощенное дружелюбие. Даже в большей степени, чем я привык. — Это сразу и показатель твоего знакомства с ситуацией…