Поэтому мы пошли обедать: и пошли, и явились, и даже успели что-то съесть. Я успел: Иватани Торуевича оторвали прямо от тарелки какого-то супа.
Вот почему я не ношу в столовую связной амулет, и вообще — убираю телефон на время еды в надежно заклятый ящик.
У Колобка тоже есть мобильник — то ли был и раньше, то ли оказался куплен по моему примеру. На этот аппарат шефу и позвонили.
— Пакман, — буркнул тот в микрофон, аккуратно положив ложку на край тарелки. — Слушает.
Не слышал, что там сказали завлабу такое, но помрачнел он изрядно.
«Еще бы», — подумал я. «Обед — дело святое!».
Ошибся: дело было вовсе не в супе… Или не только в том.
Уточнение явилось зримо.
Явление вызвало бурю эмоций: все пять десятков работников, сейчас обедающих, отреагировали по-разному.
Кто-то хмурился, тайно негодуя.
Кто-то — поумнее — сделал каменное лицо: почти так, как совсем недавно умел и я сам.
Иные — глупые — принялись возмущаться, но негромко и даже опасливо.
В столовую вошли сразу трое опричников — железных наполовину или еще на какую-то солидную часть.
Киборги были вооружены — более того, оружие держали наготове, возмущая и пугая мирное население калибром стволов.
— Слово и дело Государево! — заявил опричник, идущий первым.
Тут притихли даже самые глупые… Не то явление, с которым стоит спорить или шутить!
— Подданный Пакман Иватани Торуевич! — безошибочно обратился говорящий.
Колобок поднялся на ноги.
— Согласно статей семьдесят девятой, восьмидесятой и девяносто первой Уголовного Уложения Империи, Вы задержаны по подозрению в совершении ритуальных убийств! Вы, — продолжил киборг, — будете препровождены для заключения и дознания!
Судя по вашим охреневшим лицам, вы тоже слегка удивлены…
Глава 14
Бывает: читаешь книгу, тебе интересно.
Сейчас у меня нет времени на чтение — все и без того увлекательно.
Когда-то давно — было. Читать Вано Йотунидзе любил.
Я говорил уже об этом: самиздат, пржесидленцы, польский реваншизм…
Общее в том, что почти все авторы такого чтива — или ненастоящие писатели, или активно такими прикидываются. Под псевдонимами, а то — мало ли что?
И вот, представьте: автор нарисовал сцену, поместил туда персонажа, выпуклого, хорошего. Придумал тому личность, смешное имя, историю, внешность… И все. В смысле — совсем. Ни в одной сцене романа этот персонаж больше не появится.
Перевернул последнюю страницу, сидишь, думаешь — а он, вот тот маршалок брони Пшеплесмышлец, жуир, бонвиван и отчаянный храбрец — он вообще зачем?
Как хорошо, что я — не герой книги и не, извините за выражение, литератор! Некоторые персонажи из окружающих меня людей и нелюдей появляются в жизни моей нечасто не потому, что чей-то произвол, а просто… Ну, жизнь.
Иван Иванович Иванов, господин доцент, начальник морга, хороший человек, подписавший Ванину путевку в новую жизнь… Идеальный руководитель.
Есть, но где-то не здесь: вместе с матернокопытной секретаршей, документами и кабинетом на втором этаже.
Я говорил с Ивановым всего трижды, причем один раз — встретив недалеко от столовой. Чаще с господином Так-Сказать общаются только начальники, а я — не они.
Платежные ведомости Иванов, однако, подписывает вовремя. Говорю же — идеален!
Сегодня… Лучше бы он оказался рядом!
Опять таксомотор! Дорого, блин!
Благо, денег у Вани Йотунина много и меньше не становится… Однако пора бы заиметь и свой транспорт — не трайк!.. Да поучиться тот водить. Или я об этом уже говорил?
Выбрал вариант подешевле: слегка внедорожный рыдван, за рулем — пожилой снага. В салоне не очень грязно, да и ладно.
Рынком больше, рынком меньше… В моей яви колхозный базар имени товарища Чехова закрыли в двадцать втором двадцать первого — сразу после того, как одолели зубастую чуму, и население потянулось на улицы, площади и в парки со скверами.
Почему закрыли? Перестал быть нужен! И этот рынок, и остальные.
Удобной штукой оказалась сеть доставки всего подряд: нелинейные порталы…
Вы и сами теми пользуетесь, не буду тратить время зря.
Здесь рынка не оказалось вовсе — искомый университет был выстроен на месте базара — даже в знакомых мне границах последнего. Не считая высокой стены, идущей вдоль всего периметра.
А, ирония: это здание тоже носит имя великого русского… Врача.
Антона Павловича здесь помнят и уважают, но не за книги, он тех не писал. Зато доктором Чехов был отменным: первым на Тверди победил чахотку, вылечился сам, дожил до конца двадцатого века…