— Потом поговорим, — егерь пресекает попытку общения — даже две. — Сначала выкатим из плена нашего Колобка!
Надо же! Я ведь искренне полагал, что такое прозвище завлабу придумал сам… В смысле, только я сам. Видимо, в этом мире сказка про колобка тоже есть, и Иватани Торуевич похож на ее героя!
— Я, — говорю, — готов. И даже вооружен… — делаю смысловой акцент, — по закону!
Мол, а скажи-ка мне, мил человек, какого лешего… Хотя — ладно. Все равно скажи, но потом.
— Не, — возражает капитан… То есть — майор, переходя в уже знакомый мне боевой режим. — Ждите тут. Оба. Это не ваша битва…
— О битве, — не могу удержаться. — Там, кажется, уже…
— Думаете, ваш Пакман — единственный, кого сегодня приняли? — И, уже почти про себя: — Главное, чтобы не военные, а то…
Что именно «а то», егерь договаривать не стал — выдвинулся, оставив нас с Ивановым стоять у машин.
Какая замечательная штука — тяжелые в адресе! Особенно, когда они — за тебя. Даже, когда тяжелый — всего один. Но какой!
Колобка нам выкатили через полчаса, или около того.
Иватани Торуевич оказался слегка помят, но не сломлен: улыбался широко, руками водил округло, даже шутил!
— Как Вы, шеф? — спрашиваю первым. На правах младшего по званию, или как это правильно назвать в нашей ситуации.
— Как огурец! — шутит Колобок. — Зеленый, в пупырышках!
Смеемся, все четверо: майор егерей, оказывается, так тоже умеет — только смех у него немного механический. Или электронный, не очень пока разобрался.
— Лихо вы! — говорю, отсмеявшись, уже Кацману. — Дефенестрация…
Я был уверен: минимум троих… Наверное, коллег, майор выбросил в окна самолично.
— И не хотелось, — немного мрачнеет киборг, — а пришлось. Пусть дураки, но все равно — свои дураки. Одно дело делаем!
— Только некоторые, — возражает Иван Иванович, — как-то по своему… Ну, ты понял.
— Как не понять, — соглашается майор. — Ладно. Забирайте своего лишенца.
— Чего это, — удивляется Колобок, — я лишенец?
Однако егерю уже не до спасенного.
— Ваня, — говорит он уже конкретно мне. — Не уезжай из сервитута. Никуда не уезжай, только в поселок свой — можешь. Кстати, название ты выбрал, конечно… Мертвящее. Не захочешь, а подумаешь. Надо же, Сон Лича!
— Не поеду, — поправлять егеря не решился: не сейчас. Спросить, правда, стоило: — А что такое?
— Беседа у нас будет, с тобой и не только. Я тебе, — бывший капитан уже намекает на то, что пора бы и честь знать, — отдельно позвоню.
Майор отворачивается всем корпусом, и, тяжело ступая, уходит в сторону веселящегося опричного офиса.
Мы трое смотрим егерю вслед.
Вечером пришел на квартиру: добираться до поселка стало лень и неохота.
Зая Зая оказался там же: слегка какой-то взъерошенный, уставший, занятый всякой фигней.
Поздоровались кратко, перекинулись парой слов, и тут мне бы отстать… Но не, я так не умею. Когда у друга — а белый урук мне именно что друг — что-то не так, это самое «что-то» не так и у меня самого. Поэтому…
— Колись, — требую, — братан. Какие новости?
— Ничего, — бурчит тот, — новости. Даже хорошие, сразу обе.
— Чего тогда, — не отстаю, — хмурый?
— Устал. Еще трайк… Угнали.
— Кто угнал? — Новость, отчего-то, далась легко: никак не получалось ощущать трицикл своим собственным! Будто кто-то покататься дал, да и то не мне, а уруку.
— Хэма помнишь?
Снагу, носящего странноватое для этих мест авалонское имя «Гамильтон» я, конечно, помнил: тот жил в соседнем доме и все пытался купить наш с Заей Заей транспорт — то за тощую пачку купонов, то за десять сомнительных денег, то и вовсе взять покататься просто так… Получается, угнал.
— Помню Хэма, да, — отвечаю. — Стопудово, как угнал, так и вернул! Снага же…
— Не успел, — отвечает орк. — Разбился. Машинка — в хлам, сам — пополам.
— Нифига себе, — удивляюсь, — хорошие новости… Или есть еще хуже?
— Это первая, — вдруг широко улыбается мой друг и сосед. — Вторая — вон, под окном. Стоит. Тачка!
Я, кстати, что-то такое, необычное, припоминаю — видел, когда шел домой.
— Утром, — говорю, — посмотрим. А то темно уже, устал, спать охота… И жрать! Есть, что пожрать?
И вот, будто за сегодня случилось мало всякого…
Сидим такие, сытые, лениво беседуем — «а не пойти ли посмотреть тачку прямо сейчас?».
Телек, вон. Фоном, но со звуком.
— О! — урук сообразил первым. Тычет пальцем в экран. Там — на экране — криминальная хроника. Нехорошая такая, почти привычная…
Прибавить звук я не успел: зазвонил телефон.