Я кивнул важно — знаю, мол. В курсе.
— Полномочия, Ваня. Штука такая… Лишней не бывает! Ты ведь, — егерь глянул на меня как бы испытующе, — понимаешь, что внутри той же опричнины могут быть разные службы?
— И даже службы внутри службы, — согласился я. — Разные чины, субординация, зоны ответственности… Интересы.
— Тебе так куда лучше, Глава, — подколол киборг. — Продолжай в том же духе! А то, понимаете, «хоба!»
— Так вот, тебе скажу… И другу твоему, — Зая Зая хоть и вел себя тихо и смирно, что называется, не отсвечивая… Сидел-то он в той же машине, что и мы двое! — Скажу, что в последнее время кое-кто взял слишком много власти. Варяги! — Киборг чуть не сплюнул. — Линейная, понимаешь, жандармская экспедиция! И, вроде как логично — Казнь, все-таки, крупный транспортный узел. Сибирский тракт!
— Что-то у Вас, господин майор, эмоблок барахлит… — перебил я. Наглость, конечно, но как-то мне не очень понравилась разговорчивость егеря — быть спокойным, как удав, ему шло куда больше. — Или как он там называется? Который об контроле эмоций?
— Уфф, — шумно выдохнул киборг. — А ты ведь… Прав! Сейчас, погоди, это на полминуты. — Майор будто ушел в себя. Мы с Заей Заей переглянулись: настолько, насколько это было возможно через зеркало заднего вида.
Я решил перехватить инициативу: заодно, дам офицеру время прийти в себя.
— Если я правильно понимаю, — начал я осторожно, — арест Пакмана — часть той же интриги?
— Верно понимаешь, — Кацман уже справился с засбоившим блоком и вновь стал спокоен. — Только не арест, задержание. Разница, все же, есть.
— Ну, не знаю, — протянул я, — в чем тогда эта самая разница. Как по мне, так «слово и дело»…
— … на каковое у линейного штаб-ротмистра попросту нет права, — закончил за меня майор. — Так, конечно, есть, только в смысле «подданный перед властью», но никак не «власть перед подданным». Донести — обязан, предъявить — никак. Особенно — по таким статьям. Тем более — по совокупности.
— Интересно девки пляшут, — отвечаю задумчиво. — Что-то мне подсказывает, что сам Пакман линейщикам интересен не был.
— Не был, — согласился егерь. — Им нужен был я. Вернее, скажем так, некие неприятности, которые у меня обязательно бы возникли, отправься я выручать старого друга Иватани в своем прежнем качестве и при иных полномочиях… Малость не рассчитали, господа линейщики.
Я вдруг почуял недоброе: будто проснулись прогностические способности. Что-то такое приближалось, вот-вот, буквально…
— Дамир Тагирович, — решился я, все же, еще на один вопрос. — Чем плохи линейщики? Кроме того, конечно, что их интересы идут вразрез с Вашими?
— Варягам плевать на все, кроме дороги, — пояснил Кацман. — Вообще на все, совсем. Стоит им оседлать сервитут — а это сделать куда проще, чем кажется — так в Казни останется только Сибирский тракт… И домик станционного смотрителя. Большой такой домик, приличный, серого бетона.
Мне показалось, или тот же блок снова дал сбой?
— Знаю домик, — согласился я. — Видел. Бывший вокзал?
— Или будущий, — ответил егерь. — Между прочим, твоя третья недвижимость тоже… Элегантным движением опричной руки стала бы собственностью уже не твоей!
Новые вопросы…
Но тут, строго по законам жанра, раздался телефонный звонок. Звонили мне.
Я взял трубку, выслушал шефа — да, на той стороне связной линии оказался Колобок. После чего охренел — не Пакман, я сам!
Прервал связь.
Чуть помолчал.
— Что там? — первым не выдержал Зая Зая.
— У нас, — радую собравшихся и едущих вместе, — новый синий мешок. Вы не поверите… На этот раз — галадрим!
Глава 18
— Галадрим — это серьезно, — Кацман не то, чтобы обрадовался, но интерес проявил точно. — Это очень серьезно, и сам случай, и в смысле последствий… Не наши, исконно-посконные, доморощенные, так сказать, лаэгрим… Откуда он хоть, этот остроухий труп?
Вот так я и знал, что Гил-Гэлад не пропустит эту реплику мимо призрачных ушей.
— Я тоже, — зримо соткался призрак владыки, — остроухий. И тоже неживой. И, кстати, еще и галадрим!
— Извините, владыка, — вежливо повинился егерь. — Но как его еще назвать, если он труп и он остроухий? Это не значит, что все эльфы — трупы, вы же понимаете!
— Чуть больше уважения, — резонно ответил Гил-Гэлад. — Самую малость.
— Договорились, — я думал, что Кацман шутит, но нет, он остался необычайно — даже для себя — серьезен.