— Вот, гляди, босс! — это Зубила принялся почти что ругаться. — Ты же не синий, ты серый, в натуре! На тебя же смотреть страшно, нах!
Верю, верю.
Сначала потому, что увидел себя в зеркале, да при полном свете. Да, иных и в гроб кладут краше… Уж мне-то поверьте. Разбираюсь.
Потом и окончательно — потому, что если взрослый кхазад в волнении перешел на снажий вариант русского… дело, значит, совсем труба.
— Погулять, говоришь… — я сделал вид, что раздумываю. Мысль об отдыхе, однако, захватила меня целиком. — Можно и погулять!
— Тогда хорошо, босс! — и подмигнул так, хитренько. — Наиль уже все устроил!
— Что именно? — напрягся я не зря. Сами понимаете — что может устроить снага в меру своего понимания… Сервитут устоит — уже хорошо!
— Столик заказан, босс, — Гвоздь, оказывается, тихонечко подбирался к нам двоим и подобрался уже окончательно. — Отдельный кабинет! Цветы! Танечка!
— Хвалю за службу! — это я тоже решил немного подурачиться. А то что, им можно, а мне? Ване Йотунину, например, двадцати пяти еще нет! Ему хочется веселья — или пожрать, или поржать, и можно — все сразу. Вот только…
— Так, стоп. Какая еще Танечка? — вдруг понял я.
— Та самая, нах! — обрадовал меня снага. — Которая кхазад, но не кхазад, в натуре!
Только Танечки мне сейчас и не хватало.
А еще — сидеть в помещении!
Особенно — в отдельном кабинете, которое, как бы, помещение в квадрате. Если так можно сказать.
Вон, какая на улице красота!..
Сказал тролль, четыреста лет боявшийся прямых солнечных лучей.
Идем такие по улице, держимся за руки: не такая уж и большая разница в росте.
— Тебе так намного лучше! — порадовалась девушка. Раз, возможно, не в двадцатый, но около десятого — точно. — Не подумай чего такого, ты мне и мохнатым нравился, очень…
Знаете, как краснеют кхазады? Вот и я пока не знаю, потому, что Таня — хуман.
— Это еще что! Подумаешь, полысел… Я же нарочно!
— Я знаю, ты говорил, — и глазками так хлоп, хлоп — вроде как, скромница. — Ой, а вот эта, ну, прическа…
— Мохавк, — ответил я. — Она называется «мохавк».
— Как у индейцев? — надо же, какая эрудированная барышня… Хотя — чего это я? Кхазадское воспитание, девушки сначала читают все подряд, потом идут на войну, потом замуж… В произвольном порядке. Но читать — обязательно!
— Да, как у них, — милая, легкая, не имеющая особенного смысла, болтовня! Ах, как же я по тебе соскучился!
Всем нужно от Вани Йотунина чего-нибудь: денег, имущества, выполнения работы… Только девушка Таня радуется мне просто потому, что я есть такой на свете! Или мне так только кажется?
Прочь подозрения! Буду радоваться жизни, пока получается.
— А как ты его стрижешь? — спросила девушка. — Стрижешь ведь?
— Не, это он сам! Сам отрастает, сам — наоборот. — Я посмотрел на барышню внимательно: Таня распахнула очи, приоткрыла рот… «Девушка в ожидании чуда».
Поднапрягся, да и выдал небольшой экспромт.
— Я сначала не мог понять, что такое постоянно попадается в кровати, — начал я. — Навроде голубоватого порошка… Думал — может, с кожей чего.
Правильно, Таня, отодвинься и руку еще выпусти. Может, сама напугаешься да убежишь — ну его, мол, нафиг, с кожными-то болезнями!
Оказывается, зря радуюсь: руку-то она отпустила — только ради того, чтобы ухватить меня за локоть… Стать, так сказать, ближе!
— Собрал порошок, отнес на анализ — а это волосы! — я поспешил закончить рассказ, а то мало ли!
— О, майне либе! Это же так удобно, — практично обрадовалась девушка. — Стричься совсем не надо… И твое средство, которое от роста волос — тебе нужно его патентовать и выпускать! Срочно, слышишь!
Я думал, меня сейчас станут пугаться. Или, хотя бы, начнут жалеть… Нет! Девушка увидела пользу, девушке польза интересна!
Извивы женской логики меня когда-нибудь доконают, и случится это, скорее, рано.
— Зачем? — сделаю-ка я вид, что туплю. Мало ли что…
— Любая гномья женщина, — стала горячиться девушка, — за такое средство отдаст… Минимум палец! С любой из ног!
— И зачем мне палец гномы? — это я так, вроде бы, удивился. — Мне бы лучше деньгами!
Все у этих кхазадов не как у людей! Уверен процентов на двести: будь на Танечкином месте человечка — из воспитанных людьми, а не как некоторые — мне бы уже пеняли глупостью, дурацкой мужской логикой, может быть — даже шовинизмом… Таня же! Таня!
— Какой ты славный! — обрадовалась девушка, заключая меня в объятья. — практичность — это так мило! Не то, что эти… — она нахмурилась, и кто такие «эти» я решил не уточнять. — Я, кстати, подумала…