А, нет. Эфирные нити, узлы, вполне рабочие руны, глифы и печати…
Селективность так себе, на уровне студенческих работ — второго курса факультета Высшей Математики и Каббалистики. Казанского, например, университета. Да, того самого, оставшегося в другом мире, где теормаг и тервер…
Однако здесь в работу годился и такой примитив.
— Поздравляю, Ваня, ты чист, — полковник Кацман держал в руках длинный свиток распечатки. — Вероятность того, что ты руководишь сектой, составляет семь процентов. Что состоишь в секте — двенадцать.
— Много, — неприятно удивился я.
— Не особенно, — отмел мои сомнения жандарм. — Твой начальник, например, руководит этой сектой с вероятностью в двадцать один процент… Тоже не считается.
— А что тогда? — спросил я. Представить милейшего Иватани Торуевича в роли сектанта-изувера я не мог никак. Себя… Даже и не хотел. Еще не был готов пока обсуждать вчерашний разговор с Таней. Надо было основательно подумать…
— Пятьдесят и больше, — ответил киборг. — Ты ведь не знаком с упрощенной теорией вероятности?
Я, как раз, знаком был. Узнал о такой только в новом теле, но уже успел почитать…
— Это когда пятьдесят на пятьдесят, — даешь грамотность! — или «да», или «нет». Точка отсчета — условный пятьдесят один процент. Вроде, такую теорию придумали эльфы — чтобы наука хоть как-то давалась Младшим Расам…
— Значит, и беспокоиться тут не о чем, — Кацман прервал меня, мягко, но прервал: ему сейчас было интересно иное. — Кстати, об эльфах!
Мы с киборгом вышли из контрольного пункта, одолели длинный коридор и четыре лестницы… Потом — еще один коридор, и дошли, наконец, до двери родной лабы.
— А что — об эльфах? — спросил я, уже понимая, что мне сейчас скажут.
— Давай, для начала, войдем в кабинет, — вдруг предложил жандарм. — Пакман же сегодня не на месте?
— Будет после обеда, — ответил я. — Обещал. А что?
— Да так, — киборг сделал вид, что морщится. — Разговор нам с ним предстоит. Сложный. Я не готов. Так что…
Кабинет я отпер своим ключом: такой, знаете, магнитной картой, что нужно приложить к считывателю.
Единую систему доступа в морге-институте смонтировали совсем недавно… Я расскажу как-нибудь о том, с какими жертвами и потерями это делалось. Потом, как найдется свободное время.
— Нас не слушают, — Кацман глянул на панель, размещенную на левом предплечье. Все лампочки — я тоже посмотрел, из любопытства — горели зеленым. — Так вот, об эльфах. Точнее, даже о галадрим.
— Что, идем в подвал? — догадался я.
— Незачем, — пожал плечами полковник. — Ты мне тут расскажи, без натурного эпизода. Что там, как? Череп, надеюсь, на месте?
Это он так намекнул — на то, что не все эльфийские черепа лежат у нас в полной сохранности.
— А мы его того, этого, — я прикинулся валенком. — В сейф.
— Целиком или только голову? — уточнил опричник. — Ладно, шучу. Голова… Не испортится?
— Сейф — в холодильнике. Надежно!
— Какое там «надежно»! — киборг зачем-то обошел комнату по периметру… Хотя знаю я, зачем: берегся от прослушки. Индикаторы-то вон, зеленые. — Когда у вас там ни охраны, ни режима… С тыла здания прямой вход в подвал!
Ну да, у нас не морг, а целый проходной двор.
Я поднимал этот вопрос трижды, и всякий раз слышал странное: то нет бюджета, то некому заняться, то и вовсе — что имеется некий таинственный приказ… Головотяпство и раздолбайство, вот это что такое. В сотый раз повторю: очень похожи наши миры, очень! Особенно — Россия в них обоих.
— Вместе с сейфом не упрут! — уверенно заявил я. — Он тяжелый! Да и не нужна нам эта голова. Разве что — как улика. Вещдок.
— Это почему? — удивился опричник. — Я-то, как раз, хотел спросить… Нельзя ли так же, как в прошлый раз? Может, чего поймем или кого поймаем!
— Увы, — мотаю головой. — Инертен. Череп, в смысле. Полностью! Даже Гил-Гэлад…
— Государь Гил-Гэлад, попрошу! — эльфийскому призраку стало скучно: а тут, кстати, об эльфах, и тоже о мертвых!
— Допустим, — согласился я. — Толку-то?
— Да. Без толку. Ничего. Даже, — мертвый эльф призрачно покачал головой, — «Последний вздох» затерт, и очень умело. Никаких воспоминаний. Ни секунды.
С этими словами призрак растаял обратно: туда, откуда сгустился.
— Это некромант, — задумчиво произнес Кацман. — Причем или очень старый, или настолько же ученый. Практик! Нет, исключено. Этих мы всех знаем наперечет.
«Ой ли, — подумал я. — Пржесидленцев Вы, Дамир Тагирович, не посчитали точно! Мало ли, кто еще… Вдруг для того, чтобы пржесидлеть, надо обязательно быть некромантом? Разобраться бы, кстати, с товарищем Менжинским!»