А и все, кстати. Не было больше ничего — ни ругани, ни драки… Одно только избиение, причем — пусть бородатых и рослых, но младенцев.
Вот он, блин, легендарный героизм!
Не знаю, что там орал мой братан и первый в этом мире друг, повелитель котлет и владетель кувалды, но дрался он резво и страшно.
Размахнется — улица, отмахнется — переулочек! Тяжеленный молот — попросту кусок бетона, застывший на толстой арматурине — порхал в белых руках как бабочка, жалил… Какая еще пчела? Как кувалда он жалил!
Нет, с ним пытались драться. Всерьез пытались, но нет такой крепкости, что встанет против удара в три тонны! Да, мы нарочно замеряли. Да, в героическом режиме. Таким ударом Зая Зая снес с места старый грузовик — без колес, но забитый доверху песком! На спор, понятно, но тут…
Человек — штука прочная, но не до такой же степени! Три тонны! Достать орка каким ковырялом не получалось никак — он был не только всех сильнее, но и быстрее — тоже.
Нет, в него пытались стрелять. Не знаю, всерьез ли, но никто не попал! Потом кончились заряды, а сразу после — уже и стрелки. И не только стрелки. И вообще.
О том, как друг мой белокожий отходил от боевого азарта и приходил в себя, как братался с дальнобоями, офигевшими от такой нежданной подмоги, как разбил — снова на спор — кувалду, причем о свой же собственный лоб… Обо всем этом мне рассказали после. Тогда же я попросту отключился от эфирного напряга, и говорят, носом моим шла кровь.
— Вставай, — потребовал скрипучий старческий голос, — Глава. Время!
И правда, время.
Я и встал, и вышел на улицу: над головой уже висели яркие летние звезды, рассыпанные поверх черного покрывала небес.
Да, это настрой такой — торжественный, немного волшебный, чуть грустный… Похороны.
Это наши.
Вот малая урна с прахом — тот тролль, которого я впервые увидел уже внутри синего мешка. Не весь, и даже не совсем он сам… Копия свидетельства о смерти: заверенная большой печатью да и сожженная в пламени горелки. Вместе с той — пучок шерсти, ведь другого материала от щедрот урвать не удалось. Однако и так выходило неплохо и даже правильно.
Это мне старейшины сказали, и я сердцем чуял — не врут. Не сейчас, какими бы ни были мои с ними разногласия.
Вот закоперщик от Пердячего Пара: все или почти все, что от него осталось. Старейшины настояли, и парни послушались: не просто принесли тело, а сняли слой грунта на два метра вокруг. Чтобы ни капли благородной крови не осталось непонятно кому!
Вот еще двое дальнобоев — зацепило шальными пулями. Одного — сразу наповал, второго — слишком тяжело, не спасли.
Костер!
Встали кругом, мне поднесли и посох, и бубен. Таков я не один — еще четыре шамана и восемь подшаманков: тролльи мастера учат юнцов по двое.
Что делать дальше, я уже знал: объяснили еще накануне… Кто бы тогда понимал, что хоронить будем и этих вот тоже!
Ударил в бубен. Поднял голову. Завыл заунывно — пусть и слышны были слова.
— На глазах у троллей убили троллЯ! — непременно с ударением на последний слог.
…
— Тролли хоронят останки троллЯ! — то же ударение. — Там лишь шерстинки и память его!
— Вместе с троллем хоронят друзей, — подхватили сразу двое из старейшин.
Тела уже лежат поверх шатра из бревен — как там оказались, увидеть я не успел.
— Тролли хоронят троллЯ! Тролли хоронят троллЯ!
Пламя взметнулось выше крыш, выше сосен, до самого неба.
Глава 23
Кацман явился ночью. Нет, не во сне — это было бы уже слишком, не находите?
Интересно, отчего во всех городских легендах госбезопасность — в этом мире, конечно, опричнина — открывает двери исключительно богатырскими пинками ног?
Господин полковник, например, культурно постучался… Может, потому, что был в этот раз о колесе? Вроде как, ноги заняты?
— Не спишь?
— И вам, Дамир Тагирович, здравствуйте, — широко зевнул я. — Чем обязан?
— Дело есть, — коротко пояснил киборг. — Важное.
— У нас других не бывает, — я поднялся на ноги, почти вскочил. Все одно поспать не дадут. — Опять синий мешок?
— Нет, — отчего-то поморщился полковник. — Но будет. Если я правильно понял ситуацию.
— Тогда… Где стул, вы знаете, — я двинулся в сторону кухоньки. — Для кофия поздно, будем пить чай!
Ставить самовар я поленился: обошелся чайником, да и тот вскипятил жульнически, простой игницией: три секунды или четыре, да притворился — мол, вода уже была горячей.
— Мне черный, — попросил полковник.
…— Я тоже не знаю. Баал — аристо не из последних, но даже для них получилось как-то слишком быстро. Вот ты бьешь лицо Кандалинцеву, вот — твой… Скажем так, патрон, уже в курсе и принял меры. Разве что… — киборг сложил руку в кулак и несколько раз стукнул костяшками о столешницу. Несильно стукнул, та даже не треснула.