— Кого воспитаешь? — испугался тролль.
— Смену. Не знаю, что это, — уточнила орчанка. — Но так твой дядька говорит, когда никто не слышит.
— Дядька могет, — согласился тролль. — Я когда вырасту, буду как он!
— Сначала вырасти, — предложила девочка. — Шухер!
В жизни всякого ребенка есть две главные команды: «Домой» — это когда надо идти на звук, и «шухер» — когда наоборот.
По команде «шухер» выполняется одно из двух действий: или поиски укрытия, или, если укрытия нет, смена скоростного режима — с «пешком» на «стремглав».
Сейчас укрытием служила сама темнота — нужно было только уйти с дороги, присыпанной палевным речным песком.
Дети ссыпались в один из кюветов.
Вдалеке показались фары: они светились и подпрыгивали на неровностях.
— Барбухайка, — шепотом поделился гоблин. — Шесть фар! Значит, и дядя товарищ босс…
— Не, — отвергла орчанка. — Нет его там. Он в дорму. В дорме.
— Как знаешь? — не понял гоблин.
— Знаю, — уперлась девочка. — Гляди, щас мимо…
Оказалась права. Барбухайка — или другая похожая тачка — пропрыгала мимо по ухабам, и скоро скрылась вдали.
— Уф, — девочка выразила общее мнение. — Каботаж работает!
— Кобеляж, — возразил тролль.
— Это камок! — нашелся гоблин.
— Неважно, — решила уручка, растягивая свою накидку в свете фонарика. — Работает!
Накидка выглядела так: кусок легкой серой ткани, испещренной разномастными пятнами — черными, синими, канареечно-желтыми, карминно-красными, даже белыми.
Маскировочные свойства, конечно, были, но — со знаком минус, а так — обочина имела уклон, ночью было темно, вот и весь камуфляж.
— Сидим тут, как хоббитцы в канаве, — поделился гоблин. — Ну, тогда!
— Знаю, — важно согласился тролль. — Читал.
— Врешь ты все, — не поверила орчанка, и тут же прикрикнула на лихую мелкую братву: — Кончай ночевать! Ноги в руки, потопали! Еще треть пути!
— Четверть, так-то, — поправил ее тролль, гордый дальним, но родством, с боссом клана.
— Пасть захлопни, — посоветовала девочка.
Погнали.
— Завтра тоже возьму фонарь, — посулил кто-то человеческим голосом. — Удобно!
Со светом шагал только авангард — орчанка, тролль и ноющий, но споро переставляющий короткие ноги, гоблин. Остальные двигались почти в темноте, практически на ощупь — благо, трое-с-фонариком путь выбирали самый ровный.
— А чо завтра, нах? — спросил снага.
— Сегодня словят — завтра утеку, — объяснил человеческий ребенок.
Еще немного позже.
— Всё, регламент, — сообщила орчанка. — Пришли. Объект.
— Обана, — обрадовался кто-то из снага. — Хата!
— Не хата, — звук подзатыльника опознать было несложно. — Бункер!
— Тихо! — прикрикнула уручка.
Не, ну правильно. От дороги-то отошли, между старым бункером — вроде, гражданской обороны — и трактом остался лесочек — не очень густой, но звуки глушащий исправно. Кричать можно, если по делу, болтать не по делу — нельзя.
— У кого лом? — уточнила мелкая атаманша.
— Во! — тролль протянул толстый стальной прут.
— Ну раз во, то ты и ломай, — потребовала орчанка.
— Чо ломать-то? — уточнил мохнатый лесовик. — А!
— Так, дверь закрыли, — раскомандовалась девочка. — На первый-второй по порядку номеров!
— Это, типа, разное, нах, — поделился снага премудростью почти армейской: отец его когда-то служил в строевой части полиции сервитута, на предмет разгона бунтов, дело свое знал и сына учил крепко. — По порядку или…
— Короче, — прозвучало требование. — Нас сколько?
Воцарилось сопящее молчание: пересчитываться в темноте и наощупь — дело непростое… Справились!
— Ну, раз двадцать четыре, значит, все в сборе. Погнали, — и владелица фонарика первой ступила на длинный наклонный пандус.
Здесь мы стояли не втроем, но вдвоем с половиной: я сам, Зая Зая и мелкая орчанка имени неизвестного и вида независимого. Напротив, через холодильный прилавок, монументально возвышалась продавщица кондитерского отдела: такая тётенька в униформе сотрудницы магазина и с кокетливой девичьей заколкой в волосах.
Заколка, между прочим, была лет на тридцать моложе носительницы своей по виду.
— Ну, излагай, — обернулся я к девочке.
— Сейчас, дядя товарищ босс, — согласилась та. — Только список… Вот!
Продавщица посмотрела на орчанку с чувством опасного умиления во взоре.
Нет, ну как же! Девочка, в сарафанчике, потому и умиление.
Черная уручка, потому опасливое. Понимать надо! Мало ли, что выкинет — тем более, что рядом с орчанкой — бритый лесной тролль и вымазавшийся белилами черный урук. Не отец, нет, молод слишком, а вот старший брат быть может запросто… Осмысленное выражение лица продавщицы все больше уступало место тихой панике.